В кино девяностых киллер выглядит как человек в чёрном плаще, с оптическим прицелом и безупречным прошлым в спецназе. Он берёт заказ, выполняет его за ночь и исчезает навсегда. По материалам уголовных дел всё выглядело куда прозаичнее. Киллер чаще всего был членом местной группировки. Он получал зарплату. Он покупал оружие на рынке, который в Москве работал почти открыто. И у него была конкретная расценка.
Заказное убийство в России девяностых было не актом одиночки. Это была услуга. Со спросом, предложением, прайсом и конкуренцией. Приватизация создала сотни новых собственников. Каждый из них имел конкурентов, которых хотелось убрать. Каждый имел партнёров, с которыми хотелось разойтись без суда. Государство с задачами не справлялось. Суды работали медленно. Милиция была занята другими делами. Услуги киллера стали быстрым способом решить вопрос. Сегодня разбираем три фигуры, которые лучше любых документов показывают, как этот рынок устроился, кто на нём работал и почему к началу нулевых он почти полностью исчез.
Александр Солоник и курганский конвейер
Человек, которого боялись лидеры крупнейших столичных группировок, в быту был предельно неприметным и избегал шумных компаний. Александр Солоник работал на курганскую группировку. В материалах следствия его называют одним из первых, кто поставил ликвидацию на поток. Он не выбирал цели. Цели ему называли. В 1994 году его задержали, но позже он совершил беспрецедентный побег из Матросской тишины. Это событие показало, что рынок киллеров стал настолько масштабным, что исполнители начали терять страх перед самой системой. Точное число его жертв так и осталось спорным. Называют и тридцать, и больше. Достоверно подтверждена лишь меньшая часть.
Алексей Шерстобитов и ореховские расценки
Алексей Шерстобитов, известный в материалах дела как Саша Солдат, работал на ореховскую группировку с 1995 по 2000 год. Официально это называлось выполнением поручений руководства (в штате которого не было ни одного законного сотрудника). Именно его показания дали следствию самую точную картину цен. Рядовой заказ стоил от пятисот до двух тысяч долларов. Работа снайпера оценивалась от пяти до десяти тысяч. Это были расценки для исполнителей без особенной квалификации. Бывший военный с навыками стрельбы. Бывший спортсмен с подготовкой. Человек, который просто умел нажимать на спусковой крючок без дрожи.
Инфраструктура работала как отдельный бизнес. Пистолет Макарова стоил на чёрном рынке две или три сотни долларов. Снайперская винтовка обходилась в несколько тысяч. Всё можно было достать за пару дней. В 2008 году Московский городской суд приговорил его к двенадцати годам строгого режима за двенадцать доказанных эпизодов.
Если хотите больше разборов криминальной истории без мифов и прикрас, подписывайтесь на канал https://dzen.ru/gangs «Анатомия Банд».
Сергей Буторин и экономика заказчика
Рынок держался не на исполнителях. Не на оружии. Не на конспиративных квартирах. Он держался на заказчиках. Сергей Буторин, лидер ореховской группировки, был одним из тех, кто формировал спрос. Убрать человека стоило меньше, чем год судиться с ним. К концу девяностых цены на сложные заказы выросли до пятидесяти тысяч долларов. Но вместе с ценами вырос и другой фактор. Государство наконец взялось за проблему всерьёз. После 1998 года в системе МВД появились специализированные отделы по заказным убийствам. К 2000 году раскрываемость таких дел заметно выросла. В 2011 году Буторин получил пожизненный срок.
Сухой остаток
План киллеров и заказчиков был идеальным… ну, почти идеальным: они не учли, что экономика работает в обе стороны. К началу нулевых рынок заказных убийств почти исчез как массовое явление. Исполнители стали дороже, потому что рисковали больше. Посредники начали брать комиссию выше. Цепочка становилась слишком длинной и слишком заметной для следствия.
Рынок исчез не потому, что преступники стали добрее. Он исчез, потому что цена риска стала выше цены выгоды. Это простая экономика, которая работает в любой сфере. Только товаром здесь была жизнь.
Похожий сценарий, только с другим концом, можно увидеть в истории первых советских рэкетиров. О том, как Монгол переписал воровской закон прямо из тюрьмы, расскажу в следующем материале.
