Жёны декабристов

Сколько было «жен декабристов» на самом деле

14 декабря 1825 года произошла попытка госпереворота: группа единомышленников-дворян вместе с подконтрольными и сочувствующими им армейскими частями вышли на Сенатскую площадь Петербурга, чтобы не допустить вступления на престол Николая I, а в идеале – и вовсе упразднить в России самодержавие. Царь в ответ церемониться не стал, и восстание буквально за день было разгромлено.

Из трех тысяч участников – несколько сотен погибли, еще 579 человек были пойманы и «привлечены к следствию». 287 признали виновными. Пятерых организаторов восстания приговорили к смертной казни, а еще 120 человек – к отправке на каторгу с последующим поселением в Сибири.

Во глубине сибирских руд

Современный человек при слове «каторга» представляет себе максимум нелюбимую офисную работу. В XIX веке каторга означала изнуряющий каждодневный труд на рудниках. Например, на Нерчинском руднике в Забайкалье, где работали декабристы, добывались серебро и свинец.

Жили осужденные в каменных тюремных камерах без окон, не имея права ни днем, ни ночью снять с рук и ног тяжелые кандалы. Прибавьте к этому лютые сибирские морозы, жуткую тюремную кормежку, практически полное отсутствие медицины – и картина становится еще понятнее.

Разумеется, и после приезда жен никто послаблений декабристам делать не стал. Все они считались государственными преступниками, и отношение к ним было соответствующим.

Поскольку выражение «жены декабристов» часто употребляется во множественном числе, у незнающих людей создается впечатление, что таких женщин было много. На самом деле, сменить комфортную жизнь в столице на холодную и убогую комнатушку при остроге решились всего 11 человек. Позднее к ним присоединились еще семеро – матери и сестры осужденных.

Что теряли эти женщины, соглашаясь на переезд? Прежде всего – свои аристократические привилегии и титулы. Отныне они были не княгинями и графинями, а «женами ссыльно-каторжных». Они автоматически лишались дворянских прав, и государство больше не несло ответственности за их достоинство и безопасность.

У многих декабристок были дети, которых взять с собой было нельзя: даже самих женщин отпускали крайне неохотно, с личного разрешения Николая I. Что же касается детей, рожденных в ссылке, то они, по изначальному распоряжению, «пocтупaли в кaзенныe крecтьянe». Каково было понимать это их матерям, потомственным аристократкам?

Тем не менее, 11 женщин пожертвовали и своим комфортом, и безопасностью, и статусом ради того, чтобы поддержать мужей в самые тяжелые годы.

«Я и не желаю возвращаться»: Мария Волконская (1805-1863)

Самая молодая из декабристских жен, Мария была дочерью прославленного генерала Николая Раевского. Не менее примечательна была и ее родословная по материнской линии: она приходилась правнучкой Михаилу Ломоносову.

С семьей Раевских близко дружил Александр Пушкин, и говорят, он был буквально заворожен прелестью Машеньки. Полюбил Машу и князь Сергей Волконский, который был вдвое старше нее. Зная суровый нрав Раевского, он понял, что просить Машенькиной руки нужно не у нее самой, а у ее отца. Генерал ответил согласием; ну а Машиного мнения, как это часто было заведено в те времена, особенно не спрашивали.

11 января 1825-го 37-летний Волконский и 19-летняя Мария обвенчались. До декабрьского восстания оставалось меньше года.

Мария Волконская

2 января 1826-го у супругов родился сын Коля. Едва оправившись от нелегких родов, Мария узнала, что ее муж арестован.

О том, что делать дальше, у юной княгини не было никаких сомнений. На вопрос, понимает ли она, что может не вернуться из Сибири, она ответила: «Я и не желаю возвращаться, разве только с Сергеем».

История о первом свидании Волконских на Благодатском руднике позднее передавалась из уст в уста: потрясенный князь кинулся к жене, но Мария опередила его, опустилась на колени и поцеловала его кандалы.

Поселившись «на квартире» у местных крестьян, Волконская стала помогать декабристам всем, чем могла: готовила, чинила одежду, писала по их просьбам письма близким. К чести родственников декабристов, они в большинстве своем не отреклись от своих родных и помогали им деньгами, которые осужденные, согласно раз и навсегда принятому правилу, распределяли поровну, живя, де-факто, одной большой семьей.

Раевский умер в 1829 году. Для Волконской это была лишь одна из потерь: перед этим в Петербурге скончался ее трехлетний сын, оставленный у родни; а дочь Соня, родившаяся уже в ссылке, прожила совсем чуть-чуть.

Но вскоре в этой беспросветности стали появляться «окошки». В том же 1829-м каторжникам позволили снять кандалы, женам – поселиться с ними в тюрьме, обустроив комнаты на свой вкус. А затем – и вовсе жить в обычных домах, не выезжая за пределы Сибири. Волконские перебрались в Иркутск, где их дом быстро стал местным культурным центром. У супругов родились еще двое детей – Нелли и Михаил.

Амнистировали декабристов спустя 30 лет после восстания, в 1856-м. Из 120 ссыльных из Сибири возвратились только 15. Повезло и Волконским. Мария Николаевна умерла в 1863-м, а Сергей Григорьевич пережил ее на два года.

«Не смогу жить без тебя»: Екатерина Трубецкая (1800-1854)

Семья Трубецких – Сергея и Екатерины – была вторым центром, вокруг которого группировалось декабристское сообщество. Девичья фамилия Екатерины Ивановны – Лаваль; ее отцом был богатый сотрудник МИДа, известнейший коллекционер живописи и античного искусства. На роскошных балах в доме Лавалей бывал не только весь интеллектуальный цвет столицы; сам император Александр I порой заезжал «на огонек». Так что можно лишь представить, каково было Екатерине жить в покосившейся хибарке с дымящей печкой, которую они снимали на пару с Волконской.

Екатерина Трубецкая

По воспоминаниям женщин, зимой их волосы во сне в буквальном смысле примерзали к бревнам, а теснота была такой, что ноги упирались в стену. Тем не менее, Екатерина Ивановна не колебалась ни секунды в своем намерении последовать за мужем. «Я, право, чувствую, что не смогу жить без тебя», — написала она ему под новый 1826-й год.

Удивительно, но судьба вознаградила Екатерину за эту решимость. Именно в ссылке у Трубецких после девяти лет бездетности родилась вначале дочь Александра, а затем еще восемь детей. Правда, выжить было суждено не всем: кроме Сашеньки, до взрослого возраста дожили только дочери Зинаида и Елизавета и сын Ваня.

Жили Трубецкие сначала в Чите, потом в Иркутске; помимо своих кровных, они вырастили и еще нескольких приемных детей. В Иркутске их дом стал местом постоянного паломничества бедняков, которым Екатерина Ивановна помогала и едой, и деньгами, и лекарствами, выписываемыми специально для этого из Петербурга.

До амнистии княгиня не дожила: она заболела раком легких и скончалась осенью 1854-го. Прощаться с нею пришел весь город, включая Восточно-Сибирского генерал-губернатора.

Неугасимая лампада: Александра Муравьева (1804-1832)

Сашеньку Муравьеву – «Александрин», или «Сашези», как прозвали ее супруг и его друзья, — декабристы считали своим ангелом-хранителем. Жена Никиты Муравьева стала еще одной женщиной, не пережившей ссылку.

В Сибирь она отправилась, оставив на попечение свекрови троих малышей. Именно через нее Пушкин передал декабристам свои стихи: послание к Ивану Пущину и знаменитое «Во глубине сибирских руд».

Александра Муравьева

В Сибири у Муравьевых родились три дочери, но выжила лишь одна – Сонечка, или Нонушка, как ее называли в семье.

В 1832 году в доме друзей Муравьевых, декабриста Михаила Фонвизина и его жены Натальи, случился пожар. 28-летняя Александра, еще толком не оправившаяся после тяжелых родов и потери дочки Аграфены, прожившей несколько суток, — помчалась к подруге на помощь. Таская на холоде ведра с водой, она сильно простудилась, и буквально за несколько суток сгорела в лихорадке. В ночь ее смерти 36-летний муж стал совершенно седым.

Над могилой Александры в забайкальском городе Петровский завод Никита Михайлович построил часовню, где затеплил неугасимую лампаду. Говорят, что еще 37 лет она горела, освещая дорогу путникам, едущим из Читы.

«Награда за многие разочарования»: Александра Давыдова (1802-1895)

Дочь губернского секретаря в ранней юности без памяти влюбилась в бравого лейб-гусара Василия Давыдова, весельчака и балагура. Не успев даже толком обвенчаться с возлюбленным, Александра переехала к нему в родовую усадьбу в Каменке Киевской губернии, и прежде чем они официально стали мужем и женой, родила ему пятерых детей.

К моменту, когда Василия по решению суда отправили на каторгу, малышей у них было уже шестеро. Самой же Александре только исполнилось 23.

Александра Давыдова

Знавшие Давыдова люди рассказывали, что тюрьма крайне тяжело повлияла на него: от жизнерадостности и веселья не осталось и следа. Александра понимала это – и, не желая, чтобы муж был окончательно сломлен, сделала все, чтобы как можно скорей оказаться рядом с Василием.

«Без нее меня уже не было бы на свете», — позднее говорил декабрист своим детям. Их в Сибири у Давыдовых родилось семеро. Отец их амнистии не дождался, умер в 1855-м; так что Александра Ивановна вернулась в Каменку вдовой.

За одного из сыновей Давыдовых, Льва Васильевича, вышла замуж родная сестра Петра Чайковского, Александра. Композитор часто приезжал к ней в гости, где общался и с Александрой Ивановной. О своем отношении к этой женщине Чайковский написал: «Она – одно из редких проявлений человеческого совершенства, которое с лихвой вознаграждает за многие разочарования».

Умерла Давыдова 93-летней старушкой, в окружении любимых детей и внуков.

www.eg.ru

Жёны декабристов: героини или влюблённые?

14 декабря 1825 года на Сенатской площади Санкт-Петербурга происходит первое в истории России восстание, организованное дворянами-революционерами. Они выступают против самодержавия царя.

Несмотря на то, что оно было сразу же подавлено, наказание за подобную выходку было более чем жёстким: пять организаторов — повешены, а остальные одиннадцать человек — сосланы в Сибирь на каторгу. В сущности, это означало гражданскую смерть.

По мнению царя, бунтовщики должны были непросто затеряться в снежных просторах страны, но и исчезнуть там навсегда, лишившись общения с родными и близкими. Однако этот план не удался: отправившиеся вслед за своими мужьями, женщины его буквально «разрушили».

Их было одиннадцать, столько же, сколько и оставшихся в живых революционеров. Большая часть были княгинями, но среди них были и незнатные особы. Александра Ентальцева, Александра Давыдова, Полина Гебль, Мария Волконская, Екатерина Трубецкая, Александра Муравьева, Елизавета Нарышкина, Анна Розен, Камилла Ивашева, Наталья Фонвизина и Мария Юшневская.

Тернистый путь к супругу

Княгиня Екатерина Ивановна Трубецкая, урождённая графиня Лаваль

Сегодня сложно сказать, чем руководствовались представительницы слабого пола, решившиеся на этот поступок. Властям это решение не нравилось, и они всеми возможными способами старались сдерживаться эти отчаянные порывы воссоединиться с супругами.

Первой, кто добилась разрешения, стала княгиня Трубецкая. И это несмотря на то, что по личному распоряжению царя ее почти шесть месяцев держали в Иркутске. Причём всё это время женщину пытались отговорить от поездки к своему мужу.

Говорить однозначно о безграничной любви или поддержке политических убеждений супруга нельзя. Ведь среди дворян частыми были браки и по расчёту, и даже без участия молодых. Например, княгиня Мария Волконская до ссылки мужа в Сибирь вообще с ним плохо ладила. Хотя и без романтических чувств здесь не обходилось.

княгиня Мария Волконская

Первое, с чем сталкивались жёны декабристов, — лишение положения в обществе. Царские милости на них уже не распространялись. В Сибири они превращались в жён «каторжан», то есть, как и их супруги, ограничивались в гражданских правах. Полная неизвестность: уважительного отношения женщинам гарантировать никто не мог.

Второе, и, пожалуй, самое сложное именно для матерей, испытание — разлука с детьми. Их категорически запрещалось вывозить. Например, Мария Юшневская вынуждена была ждать разрешения почти четыре года. И это несмотря на то, что её дочь от первого брака на тот момент была уже достаточно взрослой.

Мария Юшневская

Перед отъездом детей приходилось пристраивать к родственникам. Здесь следует отдать должное российской интеллигенции: в сложный для жён декабристов момент они принимали их детей практически безоговорочно. Им давали достойное образование, обеспечивая всем необходимым. Но сердце любой матери всё равно крайне тяжело переносило подобную разлуку.

Александре Давыдовой пришлось оставить шестерых детей. И чтобы поздравлять их с праздниками, ей приходилось почти за полгода отправлять детям письма. О том, как они взрослели, княгиня могла судить только по присланным детским портретам.

«Какие героини? Это поэты из нас героинь сделали…»

Отправляясь за своим супругом, жёны понимали одно — будет очень тяжело. Но они даже не представляли насколько. Многие, изнеженные домашней прислугой дамы, никогда не готовили еду. Более того, они даже одевались с помощью гувернанток.

Женщинам нужно было ходить за водой, рубить дрова и разводить огонь. Если же говорить о чистке овощей, с которой многие в принципе справлялись, то разделка птицы для большинства была невозможной.

Например, в описи имущества Елизаветы Нарышкиной, можно было найти множество «важных» по её мнению предметов. Этот список еле уместился на трёх листах: 30 пар перчаток, 30 пеньюаров, 10 пар чулок, 2 вуали и так далее. Что интересно, она даже не забыла прихватить с собой медный самовар. Но удалось ли его довести до пункта назначения и умела ли барыня им пользоваться — это вопросы, на которые вряд ли можно ответить однозначно.

Елизавета Петровна Нарышкина

Возможно, с точки зрения сегодняшних испытаний, эти «сибирские» трудности преодолимы. Многие из жён декабристов не считали себя героиням, как об этом твердил высший свет России. Например, Александра Давыдова, вернувшись из Сибири, как-то однажды сказала:

«Какие героини? Это поэты из нас героинь сделали, а мы просто поехали за нашими мужьями…».

Особенно сложно пришлось первым, кто буквально прорывался в Сибирь: Трубецкой и Волконской. На содержание их мужей государством выделялось 20 рублей в месяц. Причём эти суммы были выделены лично Николаем I. Женщины должны были отчитываться ежемесячно о своих расходах, что деньги не тратились «на чрезмерное облегчение участи заключенных». Для передачи вещей своим мужьям, Трубецкой и Волконской приходилось покупать охрану. Но единственное, что хоть как то разрешалось — это подкармливать своих супругов.

Дамская улица

Значительно легче становилось после переезда в Петровский острог. Для жён декабристов там были оборудованы небольшие дома. Они составляли целую улицу, получившую впоследствии название Дамской*.

После этого оставалось только налаживать быт. Но и это было сделать очень непросто, поскольку всё нужно было «выписывать» из столицы, заказывая через родственников. Очень часто посылки задерживались на долгие месяцы.

И, конечно, они рожали и воспитывали детей. Жёны декабристов помогали своим мужьям после выхода с каторги заниматься сельским хозяйством, открывать свои собственные дела. Мужчинам приходилось вспоминать приобретённые в «прошлой жизни» специальности.

Сегодня споры о том, кто такие эти женщины и зачем им это было нужно, разгораются яростнее, чем в прошлом. Но однозначно нельзя не восхищаться величием их бескорыстной душевной щедрости.

*Это интересно: По словарю В. Даля, дама – это женщина высших сословий, госпожа, барыня, боярыня. Он же добавляет, что ей может быть придворная дама, сановница, чиновница двора, служащая. По словарю С. Ожегова, дама – это женщина из интеллигентских, обычно обеспеченных городских кругов. Но даже в словаре есть пометка, что это устаревшее определение.

Отсюда и название улицы — Дамская. Это была первая улица, где дома были упорядочены, а не стояли хаотично. Кроме того, как отмечают краеведы, это было не просто местожительство «изысканных светских дам», но и культурный центр будущего города. Понятно, что и до их приезда в Забайкалье проживали женщины, но это были свои бабы и девки, а вот дам – не было. Позже улица с таким же названием появилась и в Петровском Заводе.

Прямая речь

Из письма Екатерины Трубецкой мужу в Петропавловскую крепость:

«Я, право, чувствую, что не смогу жить без тебя. Я все готова снести с тобою, не буду жалеть ни о чем, когда буду с тобой вместе. Меня будущее не страшит. Спокойно прощусь со всеми благами светскими. Одно меня может радовать: тебя видеть, делить твое горе и все минуты жизни своей тебе посвящать. Меня будущее иногда беспокоит на твой счет. Иногда страшусь, чтоб тяжкая твоя участь не показалась тебе свыше сил твоих… Мне же, друг мой, все будет легко переносить с тобою вместе, и чувствую, ежедневно сильнее чувствую, что как бы худо нам ни было, от глубины души буду жребий свой благословлять, если буду я с тобою».

Письмо Сергея Трубецкого жене после ареста из Зимнего дворца, 15 декабря 1825 года:

«Друг мой, будь спокойной и молись Богу. Друг мой несчастный, я тебя погубил, но не со злым намерением. Не ропщи на меня, ангел мой, ты одна еще привязываешь меня к жизни, но боюсь, что ты должна будешь влачить несчастную жизнь, и, может быть, легче бы тебе было, если б меня вовсе не было. Моя участь в руках государя, но я не имею средств убедить его в искренности. Государь стоит возле меня и велит написать, что я жив и здоров буду. Бог спаси тебя, друга моего. Прости меня».

Друг твой вечный Трубецкой».

Рекомендуем также:

Нашли ошибку? Выделите ее и нажмите левый Ctrl+Enter.

moiarussia.ru

И навеки веков: история жен декабристов

Жена декабриста — выражение, ставшее нарицательным. Каждый слышал о подвиге женщин, отправившихся за своими мужьями в ссылку, но уже мало кто помнит их имена. «Декабристки» символизируют истинную любовь, но какой ценой далась им эта верность! Об истории самой трогательной любви и преданности расскажет сегодня Diletant . media .

Против семьи и света

Эти женщины клялись быть рядом со своими мужьями в горе и радости, и они сдержали свое слово. После знаменитого декабристского восстания 14 декабря 1825 года, когда группа дворян вышла на Сенатскую площадь, пятеро восставших были приговорены к казни, а все остальные — к ссылке. 23 декабриста были женаты, но вскоре казнили Рылеева, а Поливанов через некоторое время умер. Всем женам осужденных император Николай I предоставил право развестись со своими мужьями, но 11 из них от этой привилегии отказались. Прасковья Анненкова, Мария Волконская, Александра Давыдова, Александра Ентальцева, Камилла Ивашева, Александра Муравьева, Елизавета Нарышкина, Анна Розен, Екатерина Трубецкая, Наталья Фонвизина, Марина Юшневская. Эти женщины не просто пошли против своей семьи, которая не хотела отпускать дочерей на каторгу, но и понимали, что они будут ограничены в свободе передвижения и переписки. К тому же, дети, рождавшиеся в ссылке, автоматически становились казенными крестьянами, несмотря на благородное происхождение своих родителей.


Монумент «Жены декабристов. Врата судьбы» работы Зураба Церетели.

«Декабристка» в 17 лет

Самой юной из «декабристок» была Мария Николаевна Волконская. Она вышла замуж за Сергея Волконского за год до восстания в возрасте всего 17 лет! Когда мужа арестовали, Мария только-только родила ребенка, и долго не знала об аресте. Оправившись от родов, она тут же отправилась в Петербург, чтобы увидеться с мужем, и затем ни минуты не сомневалась, заявив, что поедет в ссылку вместе с ним. Отец проклинал ее, но перед смертью назвал ее «самой удивительной женщиной, которую он знал». О ее первом свидании с мужем ходили легенды — рассказывали, что Мария бросилась перед мужем на колени и принялась целовать его кандалы.


Волконская, как и многие другие жены декабристов, жила в крестьянском доме. Жизнь жен была нелегкой — они готовили каторжникам еду, чинили их одежду и состояли за них в переписке. Одним из тяжелейших наказаний для декабристов был запрет писать письма, они могли только получать вести. Поэтому жены выписывали для своих мужей, образованных дворян, все новые журналы, к тому же они писали вместо них письма, иногда по 10−20 в неделю, так что часто у них не оставалось времени написать пару строк своим близким.

В конце 20-х у Волконских умер сын, а затем и новорожденная дочь. Через некоторое время каторжников перевели на Петровский завод, где женам позволили поселиться в тюрьме вместе с мужьями. Вскоре их и вовсе перевели на поселение вне тюрьмы. В 1835 Волконского освободили от каторги, и лишь в 1856 декабристов амнистировали. К тому времени в живых остались только 15 декабристов из 120. Но долгие годы ссылки пагубно сказались на здоровье Марии: в 1863 году она скончалась. Это была любимая многими женщина, поражавшая людей своим умом и вдохновлявшая самого Пушкина.

Из дворца на рудники

Другая знаменитая «декабристка», Екатерина Ивановна Трубецкая, была первой из жен, кто добился от царя права сопровождать своего мужа. Она родилась в самой что ни на есть светской семье, но спокойно отказалась от всех светских благ, чтобы получить возможность видеть мужа. Она знала, что готовится восстание, разговоры о подготовке нередко велись в доме Трубецких, но она всеми силами пыталась отговорить своего мужа от затеянного. После ареста Трубецкая долго не могла добраться до своего мужа, разминувшись с ним в Иркутске. В Благодатском руднике, встретившись с Сергеем Трубецким, она упала в обморок: узнать исхудавшего и обтрепанного князя было непросто.


Вместе с Волконской она сняла крошечный покосившийся домишко с соломенной крышей. Трубецкая писала, что по утрам волосы женщин нередко примерзали к бревнам, ведь зимой ветер дул буквально изо всех щелей. Первой время Екатерине, привыкшей к роскошной жизни во дворце, было тяжело: приходилось самой таскать воду, топить печку и стирать белье. Все свои теплые вещи она раздала каторжникам, а сама ходила в растрепанных башмаках и обморозила ноги. Только позже, в Чите, для жен декабристов построили ряд деревянных домиков и назвали их Дамской улицей.

Между мужем и сыном

Еще одна знаменитая «декабристка» — Анна Васильевна Розен. Ее муж, офицер, в сговоре не участвовал, но накануне восстания декабристы пригласили его и попросили привести на Сенатскую площадь как можно больше войск. На следующий день он не выполнил приказ усмирять восставших, за что и был приговорен к 10 годам. Анне не сразу удалось последовать за мужем — ей пришлось задержаться из-за шестимесячного ребенка. Лишь позже, в 1830, она отправилась в Петровский завод, а затем в Курган.


Между Родиной и любовью

Для Прасковьи Егоровны Анненковой, урожденной Полины Гебль, решение поехать за Иваном Анненковым в Сибирь было втройне тяжелым. Ее родиной была Франция, и таинственный и суровый край вечной зимы пугал ее. Чтобы получить дозволение поехать на каторгу, она, уже беременная, лично едет на маневры, где должен был оказаться император, и бросается ему в ноги. К тому же, во время восстания Полина еще не была замужем за Анненковым, так что единственной причиной была любовь, но не долг. Повенчались они лишь на каторге в Чите, где на время венчания с жениха сняли кандалы.


У каждой «декабристки» своя уникальная история, о которой можно рассказывать долго. Но объединяли этих женщин бесконечная любовь и преданность, которые послужили примером для многих.

m.diletant.media

Поделиться:
Нет комментариев

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Все поля обязательны для заполнения.