Смутное время и Лжедмитрий I

Часть третья. ЦАРСТВО МОСКОВСКОЕ

Правительство Бориса Годунова с самого начала проводило политику довольно

серьезной изоляции России от сопредельных западных государств: Речи

Посполитой и Швеции. Тем не менее события в Западной Европе весьма

чувствительно отражались на истории народов нашей страны. В конце XVI —

начале XVII в. набрала силу католическая реакция, называемая

Контрреформацией. Католики, несмотря на то разложение, в котором погряз

Святой престол, организовались для отпора протестантам и обрели храбрых

вождей и искренних сторонников. Императоры и испанские короли из династии

Габсбургов, баварские герцоги, лотарингские Гизы, возглавившие католическую

партию во Франции, создали довольно сильную коалицию. Однако не теряли

времени даром и деятели Реформации, восторжествовавшей в Нидерландах,

Северной Германии, Скандинавии и Англии. Все готовились к борьбе, и первой

жертвой этой борьбы, как ни странно, оказалась не имевшая ничего общего не

только с Реформацией, но и с Западной Европой Россия.

Польско-литовские магнаты, составлявшие правительство Речи Посполитой,

очень внимательно наблюдали за развитием ситуации в России. Они прекрасно

понимали всю меру непопулярности царя Бориса, к несчастью для себя и для

своих родственников пытавшегося совместить нравы опричнины с традиционным

устройством Русской земли. Невозможно было соединить несоединимое, и

последствия такой попытки, как всегда, оказались плачевными.

В связи с этим, видимо, у поляков и зародился план использовать слабость

позиций Годунова в своих интересах. Однако, по условиям того времени, для

политической и военной борьбы требовался символ. Речи Посполитой нужен был

претендент на царский престол — личность, которая в одном своем имени

совместила бы как в фокусе весь комплекс политических, экономических,

идеологических и прочих чаяний народа. Понятно, что таковой персоной мог

быть только человек, предъявлявший законные права на престол, которые

давались исключительно рождением.

С точки зрения наших современников, династические права никакой роли не

играют, но люди XVII в. этому обстоятельству придавали решающее значение.

За незаконным претендентом его сторонники идти не могли. А законное право

на русский престол, естественно, имели потомки Ивана Грозного. К тому

времени один его сын — царь Федор — умер тихой и спокойной смертью, а

другой — малолетний Дмитрий — был зарезан в Угличе неизвестно кем и при

каких обстоятельствах (1591). (Загадка смерти царевича волнует историков до

сих пор, но для нашей темы обстоятельства его смерти не важны.)

И тут объявился претендент на престол, который назвал себя спасшимся

царевичем Дмитрием. Он-то и стал знаменем освобождения России от власти

продолжателя опричнины — Годунова. А.С.Пушкин в своей знаменитой трагедии

очень хорошо сформулировал эту роль Самозванца. Лжедмитрий (будем называть

его общепринятым именем) сам говорит Марине Мнишек — даме своего сердца:

Что ни король, ни папа, ни вельможи —

Не думают о правде слов моих.

Димитрий я иль нет — что им за дело?

Но я предлог раздоров и войны.

Им это лишь и нужно.

И действительно, всем была абсолютно безразлична степень правдивости его

слов. Когда Лжедмитрий — боярский сын Григорий Отрепьев, принявший

иноческий постриг, — появился в 1601 г. в Польше, первая реакция на его

появление была очень сдержанной. Папа римский, получивший известие о

Самозванце, наложил на письме ироническую резолюцию об объявившемся

«законном русском царе». Но, поскольку Лжедмитрий в случае занятия им

русского престола обещал обратить Россию в католичество, папа после

некоторых раздумий решился все же поддержать сомнительное предприятие и дал

свое благословение всем желавшим принять участие в походе Лжедмитрия.

Возле Самозванца начала группироваться самая разнообразная публика,

решившая освободить Россию от власти Бориса Годунова. Это были и московские

политические эмигранты, стремившиеся вернуться на родину, и малороссийские,

северские, донские казаки, недовольные властолюбием царя, и просто польские

авантюристы, жаждавшие легкой наживы и видевшие в планах Лжедмитрия хороший

для этого случай. Но в целом сил у Лжедмитрия было крайне мало, численность

его войска не шла ни в какое сравнение с военными возможностями московского

Тем не менее, когда Лжедмитрий перешел со своим отрядом Днепр, служивший

тогда границей, и вторгся в Северскую землю (1604), то оказалось, что

крепости сдаются ему без боя. Если какой-нибудь воевода, исполняя свой

долг, пытался организовать оборону, народ и стрельцы кричали: «Ты что,

сукин сын, делаешь? Ты против сына нашего царя, против государя, против

Дмитрия Ивановича выступаешь?!» Воевод в крепостях и всех сторонников

Годунова вязали и выдавали Самозванцу «головами», принося присягу —

«крестное целование», а Лжедмитрий милостиво прощал пленных врагов.

Здесь надо сказать несколько слов о личности Самозванца. Судя по его

поведению, в частности обращению с пленными, Лжедмитрий был человек

несколько легкомысленный, но отнюдь не злой. Великодушие и щедрость хорошо

сочетались в нем с умением завоевывать людские симпатии. Но, увы, этих

качеств было недостаточно для человека, желавшего играть роль московского

Взятием крепостей дело, как известно, не кончилось. Против отряда

Лжедмитрия были двинуты регулярные войска, многократно превосходившие силы

Самозванца, и его небольшой отряд был разбит наголову. Лжедмитрий укрылся в

Путивле, и от окончательного поражения его спасло восстание севрюков,

которые меньше всего думали о законности претендента на престол. В их

восстании выявилась этническая противопоставленность потомков северян —

древних обитателей Северской земли — и великороссов. Восставшие сели в

крепости Кромы и заявили, что будут продолжать войну за «законного царя»

Дмитрия, имея своей истинной целью борьбу против Москвы. Их руководитель

Карела очень хорошо организовал оборону, и царским воеводам Кромы взять не

удалось. А тем временем к Дмитрию подошли новые польские войска. Правда,

поляки, выдержав лишь первый бой и увидев, что пахнет жареным, претендента

Между тем количество русских в войске Лжедмитрия росло. Он даже имел

некоторые успехи в столкновении с московскими полками. И что самое главное,

начали расти общенародные симпатии к Самозванцу. Правительство Годунова и

его полицейский режим стремительно утрачивали поддержку во всех сословиях.

Финал был трагичен. Зимой 1604/05 г. выдвинутое против Лжедмитрия войско

частично разбежалось, не желая сражаться, а частично перешло на сторону

Самозванца и двинулось во главе с ним на Москву. Столицу никто не хотел

защищать — ни бояре, ни холопы, ни посадские, ни торговые люди; никому и в

голову не пришло рисковать жизнью, спасая Бориса Годунова и его

сторонников. В результате Годунов скончался, как мы бы сказали, от

потрясения. Его сына Федора схватили и убили вместе с матерью (дочерью

Малюты Скуратова). Несчастной царевне Ксении Борисовне пришлось стать

наложницей Самозванца, который потом приказал постричь ее в монахини.

Скончалась она в 1622 г.

Таким образом Лжедмитрий оказался на престоле. И ведь нельзя сказать, что

его активно поддерживала вся страна. Скорее, своей пассивностью страна не

оказала поддержки Годунову: всем слишком помнилась опричнина. Активную же

помощь Самозванцу оказали только три субэтноса: севрюки; обитатели Нижнего

Дона — потомки хазар, говорившие по-русски, но, как и севрюки, не считавшие

себя великороссами, и рязанцы — воинственные жители степной окраины.

Рязанцы постоянно отражали татарские набеги, отвечая нападениями не менее

жестокими, и вообще привыкли к войне настолько, что для них все были

врагами: и степные татары, и мордва, и московиты, и казанцы.

Кроме Северской земли, Дона и Рязани, отказалось поддержать Бориса Годунова

все Поволжье, от Казани до Астрахани. Но поскольку население там было

редкое, а поволжские города Саратов, Самара, Сызрань, Царицын представляли

собой в то время небольшие остроги со слободами, то позиция Поволжья

существенного влияния на ход событий не имела. Центральная часть страны

проявила себя абсолютно пассивной в столкновении с Лжедмитрием, и понятно

почему: все пассионарность центра была «смыта» кровью, пролитой

опричниками. Пассионарных людей здесь осталось очень мало, и, не имея

возможности стронуть с места своих гармоничных соседей, оставшиеся

пассионарии не смогли участвовать в общей борьбе.

Итак, Самозванец оказался в Москве. Но, поскольку он пришел туда при

польской поддержке, будучи обручен с Мариной Мнишек, с ним, естественно,

прибыли и поляки (много их явилось и позже, в «поезде» невесты). Лжедмитрий

считал своим долгом рассчитаться с союзниками, а значит, ему нужно было

проявить к ним щедрость. Впрочем, он был связан и прямыми обязательствами.

Надо сказать, что при Иване Грозном и Борисе Годунове бюджет Московского

государства был хорошо сбалансирован: расходы редко превышали доходы и, как

правило, дефицита в бюджете не было. С воцарением Лжедмитрия деньги из

государственной казны полились рекой, подарки и пожалования делались без

разбора. Казна истощалась, и народ начинал удивляться нраву нового царя.

Вот тут-то и сыграла свою роковую роль разница в стереотипах поведения

русских и западноевропейцев. Поляки в XVII в. были народом очень смелым,

талантливым, боевым, но весьма чванливым и задиристым. Польские паны,

посадив своего царя на Москве, стали обращаться с московским населением

крайне пренебрежительно. Русским было обидно, и поэтому конфликты

вспыхивали постоянно. А царь, естественно, поддерживал поляков. Народное

недовольство возникало и по более существенным «поведенческим» поводам.

Известно, что у католиков иконы есть, но верующие просто кланяются им, а у

православных к образам принято прикладываться. Жена Самозванца Марина

Мнишек была польской пани, и откуда ей было знать, как именно нужно

прикладываться к иконе. Марина, помолившись перед образом Божьей Матери,

приложилась не к руке, как то было принято на Москве, а к губам Богородицы.

У москвичей такое поведение вызвало просто шок: «Царица Богородицу в губы

целует, ну виданное ли дело!»

Возмущение против Лжедмитрия возрастало, и при этом во всех сословиях.

Кончилось это драматически, но вполне закономерно. Весьма деятельные

русские бояре во главе с Василием Шуйским быстро организовали заговор и

достигли успеха. Несмотря на своих польских защитников, Лжедмитрий был

схвачен и убит. Труп его был сожжен, пеплом заряжена Царь-Пушка, и

произведен выстрел — единственный в истории выстрел Царь-Пушки.

Царствование первого Самозванца завершилось.

www.bibliotekar.ru

Смута: начало. Лжедмитрий I.

Смутой (или Смутным временем) в истории принято считать период 1598-1613 гг. Это время стало одним из тяжелейших в истории Руси. Основными причинами Смутного времени обычно называют следующие факторы:

  1. Опричнина, как предпосылка последующего экономического кризиса, охватившего всю страну.
  2. Собственно, экономический кризис, вызванный не только опричниной, но и не самой лучшей внутренней политикой Бориса Годунова.
  3. Социальный кризис, вызванный бедственным положением низших слоев населения, и, как результат, их возмущением и недовольством (народные восстания были вопросом времени).
  4. Разногласия между царем и боярами, как второй элемент социального кризиса.
  5. Исчезновение Рюриковичей как основного стержня власти на Руси.

Смутное время началось еще при Борисе Годунове, но в полную силу разошлось после его смерти, когда объявился Лжедмитрий I. Этот самозванец обзавелся поддержкой запорожских казаков и польского короля Сигизмунда. Григорий Отрепьев (по официальной версии именно этот беглый монах и представлял себя царевичем Дмитрием) воспользовался сложившейся ситуацией – недовольством народа и загадочной смертью сына Ивана Грозного, чтобы выдать себя за представителя династии Рюриковичей.

Лжедмитрий пообещал Сигизмунду черниговские и смоленские территории, поддержку в противостоянии со шведами, а также помощь в распространении католичества в Русском Царстве.

В октябре 1604 года Лжедмитрий со своим войском появился на землях Русского царства. 21 января 1605 года в сражении при Добрыничах, Лжедмитрий был разбит войском Годунова под командованием боярина и воеводы Василия Шуйского. К сожалению, в апреле Борис Годунов умер, и все бояре разом прониклись идеей возвращения Рюриковича на престол. Немедленно был организован заговор, и 1 июня 1605 года заговорщики свергли с престола Федора Борисовича, а 10 июня убили его вместе с его матерью, женой Бориса Годунова.

20 июня народ торжествовал: «законный» наследник въехал в столицу, а чуть более месяца спустя, 30 июня 1605 года, Лжедмитрий был коронован.

В самом начале правления самозванец сыпал благами направо и налево – повышал оклады, раздавал земли придворным боярам и делал скидки на налоги. Но вскоре в казне деньги начали заканчиваться, поэтому налоги пришлось существенно поднять, тем более, что Польша тоже начала требовать обещанные дивиденды, с которыми Лжедмитрий не особенно торопился.

Экономическое положение начало ухудшаться и в народе пошло недовольство правлением новоиспеченного царя, особенно ввиду того, что положение крестьян приближалось к катастрофическому. Лжедмитрий усиленно пытался восстановить экономическую ситуацию в стране, лично принимал все решения и законы, а эта самостоятельность, в свою очередь, вызывала недовольство бояр.

Лжедмитрий придерживался новомодных либеральных взглядов, и во всем пытался Русь приблизить к Европе. Он отменил многие запреты и законы, людям стало жить свободнее, но Москва тогда (в силу анархии в городе, которая не поднимала голову со времен княжеских междоусобиц, и в силу своего менталитета) не поддержала такую внутреннюю политику, так как идеалом государя по-прежнему являлись Иван Грозный, и его дед Иван III Великий.

Что касается внешней политики, то Лжедмитрий начал искать союзников в Европе, чтобы начать войну против Османской империи. Кроме того, он, по некоторым сведениям, хотел распространить католичество на Руси, чтобы улучшить взаимоотношения не только с Польшей, но и всей Западной Европой. Сам же он больше поддерживался идей протестантизма, а православие считал не лучшим видом христианства и преследовал многих православных монахов, считая их бездельниками (содержание православных монастырей было урезано до минимума).

Сложилась ситуация, когда немногочисленный средний класс (низкие бояре и купцы) одобрял политику Лжедмитрия, а бояре, простые крестьяне и казаки донские (которые помогали самозванцу, но мало чего за это получили) только ждали повода открыто выразить свое недовольство.

В конце концов казаки восстали и под предводительством некоего Ильи Коровина двинулись к Москве выразить свое недовольство, а возможно и свергнуть самозванца. Надо сказать, что Илья Коровин и сам был самозванцем – для того, чтоб собрать в свои ряды побольше казаков, он представился царевичем Петром Федоровичем, внуком Ивана Грозного, которого на самом деле не существовало. В народе он позже стал известен как Лжепетр, а также как Илейко Муромец, вполне возможно — прототип знаменитого былинного персонажа Ильи Муромца (если это так, то былинный герой в корне отличался от реального человека).

17 мая 1606 года боярин Василий Шуйский в сопровождении своих сподвижников въехал в Московский Кремль с мечом и крестом, призывая гнать самозванца. В этот же момент другие бояре набросились на Лжедмитрия во дворце. Точно известно, что Лжедмитрий был убит кинжалом Петром Басмановым, остальные обстоятельства смерти противоречивы, некоторые из них включают долгое преследование Лжедмитрия, множество ранений и других драматических сцен с пламенными речами в лучших традициях «Игры Престолов» Мартина.

Так или иначе, 17 мая (27 мая по новому стилю) 1606 года Лжедмитрий I был убит, а тело его после смерти подверглось поруганию, после чего было сожжено. Вероятнее всего именно его прахом выстрелили из Царь-Пушки.

Образ Дмитрия-самозванца еще долго вдохновлял деятелей литературы -поэтов, писателей и драматургов разных стран, в том числе Александра Пушкина, Шиллера и Марину Цветаеву.

С этого момента правителем Руси стал Василий Шуйский, но Смутное время на этом не закончилось.

www.calc.ru

Лжедмитрий I

Личность Лжедмитрия I уникальна. Первый русский Самозванец, он, по свидетельству современников, «счаровал» российский народ и занял престол под восторженные крики уличной толпы. Через год та же толпа надругалась над его обезображенным трупом посредине главной торговой площади Москвы. Кем был этот человек? Как он пришел к дерзкому замыслу посягнуть на трон? Эти вопросы, будоражившие умы людей начала XVII в., продолжают волновать и историков. Среди прочих версий, объясняющих личность первого Самозванца, как уже говорилось выше, существует небезынтересная гипотеза историка и археографа графа С. Д. Шереметева, считавшего Расстригу возможным истинным царевичем и доказывавшего это при помощи весьма длинной цепи рассуждений. Рассмотрим же факты, которые известны об этой удивительной личности.

После опалы царя Бориса Годунова на род Романовых в 1600 г. их обширная военная свита была распущена, и царский указ запрещал кому-либо из бояр принимать романовских холопов на службу. Однако некоторым из романовских слуг опала на их господ грозила более тяжелыми последствиями. Историки полагают, что именно угроза наказания заставила одного из боевых холопов Михаила Никитича Романова — молодого дворянина Юрия Отрепьева — спешно принять монашеский постриг.

Юрий Отрепьев происходил из дворянской семьи, владевшей поместьями в Галицком уезде. Вероятнее всего, он родился около 1581 г., т. е. был на год старше царевича Дмитрия Ивановича. Отец Юрия — стрелецкий сотник Богдан Иванович — был зарезан в пьяной драке в Иноземной слободе в Москве. Мальчик рос под присмотром матери и от нее обучился грамоте, проявив редкие способности. Потом он перебрался в Москву, где продолжил образование, научившись искусству каллиграфии. Затем Отрепьев поступил на службу к окольничему Михаилу Никитичу Романову в качестве боевого холопа — военного слуги. Не исключено, что именно во время службы у Романовых у Отрепьева возникла (или была ему внушена) идея принять имя царевича Дмитрия Углицкого. Эта идея для многих историков представлялась весьма привлекательной, однако она не имеет доказательств, кроме косвенных.

После ссылки господина, спасаясь от царского гнева, юноша удалился из столицы и постригся в монахи с именем Григорий в одном из провинциальных монастырей. Однако беспокойная натура инока Григория не дала ему надолго задержаться в провинции, где он принял постриг. Он поменял несколько обителей и вскоре оказался в московском Чудовом монастыре, а оттуда, за хороший почерк, был взят патриархом Иовом в штат переписчиков книг и вскоре стал одним из приближенных патриарха. Находясь на службе у Романовых и вращаясь в кругу патриарших придворных, Григорий Отрепьев хорошо изучил обстановку и правы двора. Многое узнал он и о трагической гибели царевича Дмитрия в Угличе. Еще в Чудовом монастыре Отрепьев решился на отчаянную попытку выдать себя за царевича. Юный инок не раз говорил своим товарищам: «Царь буду на Москве», — «они же ему плеваху и на смех претворяху».

Имея смелый план и приобретя необходимый опыт, Отрепьев в 1602 г. бежит в Литву, где после нескольких неудачных попыток открыть «тайну» своего «царственного» происхождения и «чудесного» спасения находит признание и поддержку у князя Адама Вишневецкого. Успех самозванца был вызван интересом к нему со стороны некоторых литовских и польских магнатов (вельмож), извечных противников России, стремившихся к войне с ней в надежде на территориальные приобретения и военную добычу. Сам Лжедмитрий, стараясь заручиться их поддержкой, не скупился на посулы — он обещал выделить часть русских земель королю Сигизмунду III и польскому магнату Юрию Мнишеку, у которого он просил руки его дочери.

Следует, однако, заметить, что, заняв престол, Лжедмитрий I не торопился исполнять эти обещания. Тайно приняв католичество (24 апреля 1604 г.), самозванец сделал еще один важный шаг к достижению своей цели[16]. Лжедмитрий I обещал за год распространить в Московии католическую веру, чем обеспечил себе деятельную поддержку папского нунция (представителя) в Польше Клавдия Рангони и иезуитов[17]. Тайную аудиенцию самозванцу дал и король Сигизмунд III, несмотря на то, что многие видные государственные деятели Полыни и Литвы были против поддержки «московита». Особенно едко высмеивал самозванческую авантюру канцлер Ян Замойский, сподвижник короля Стефана Батория во время Ливонской войны. «Господи, помилуй, не рассказывает ли нам этот господарчик комедию Плавта или Тернеция?! Значит, вместо него зарезали другого ребенка, убили младенца не глядя, лишь для того, чтобы убить? Так почему же не заменили этой жертвы каким-нибудь козлом или бараном?» Скептицизм вельмож был вполне оправдан. Если для России сама идея самозванчества еще была нова, то XVI и начало XVII столетий дали Европе немало примеров ложных претендентов — валашские (молдавские) господарчики, которых поддерживали запорожские казаки, ложный португальский королевич Себастьян (с ним чаще всего сравнивали Лжедмитрия) и другие.

Годунов, до которого в конце концов дошли тревожные слухи, пытался противостоять самозванческой интриге. После специально предпринятого расследования было установлено истинное имя самозванца. В Речь Посполитую были отправлены посланники (в том числе и родной дядя Отрепьева — Никита Елизарьевич Смирной), которые требовали выдачи самозванца. Помимо наглого присвоения царского имени Отрепьев был виновен в том, что самовольно снял с себя монашеское платье, нарушив обеты, дававшиеся при пострижении. Таких людей на Руси называли «расстригами» («ростригами») и презирали. Но, несмотря на все дипломатические усилия Бориса Годунова, поляки не собирались выдавать Лжедмитрия русским властям. Царского посланника стрелецкого голову Постника Григорьевича Огарева поляки изолировали от сношений с внешним миром и откладывали его выступление перед сеймом до тех пор, пока оно не потеряло свой смысл — Огарев выступил с обличением «расстриги» в феврале 1604 г., не зная о вступлении Лжедмитрия I на территорию России.

При тайном покровительстве короля самозванец довольно скоро собрал в Самборе армию в три тысячи человек из польской шляхты (дворянства), русских эмигрантов, донских и запорожских казаков.

13 октября 1604 г. небольшое войско самозванца перешло границу и вторглось в пределы России. Появление «царя Дмитрия», обещавшего народу «жаловати и в чести держати… и в покос, и во благоденственном житии», вызвало на охваченных недовольством и брожением землях эффект искры, попавшей в пороховой погреб. Приграничные города сдавались один за другим — народ хватал воевод и передавал их Лжедмитрию. Часть воевод сами переходили на сторону самозванца, признавая в нем «царевича». Ключевым событием начала войны стала сдача Чернигова, одной из главных крепостей Северской Украйны. Черниговские воеводы князь Иван Татев и князь Петр Шаховской целовали крест «царевичу», а голова Никифор Воронцов-Вельяминов предпочел верность присяге и был убит. Вопреки имеющемуся представлению, он не происходил из другого рода Вельяминовых, чем родичи Годунова.

Первое серьезное сопротивление самозванец встретил под Новгородом-Северским, второй воевода которого Петр Федорович Басманов смог организовать крепкую оборону. Войско Лжедмитрия приступило к осаде и застряло под Новгородом-Северским на несколько недель. Тем временем из Москвы навстречу неприятелю вышло войско в 25 тысяч человек во главе с первым боярином государства князем Федором Ивановичем Мстиславским. При этом ситуация, которая складывалась на «украйнах», была не в пользу Годунова. Приграничные города один за другим переходили на сторону самозванца. 18 ноября Лжедмитрий получил известие о сдаче Путивля — крупнейшей крепости, обладавшей хорошими каменными стенами. По словам Буссова, известие о падении Путивля потрясло Бориса Годунова, он «пришел в великий ужас, стал горько жаловаться на предательство и вероломство вельмож, князей и бояр, и сказал им в лицо, что это их рук дело и задумано оно, чтобы свергнуть его». Однако еще все можно было исправить на поле брани.

Плоды победы, одержанной Лжедмитрием в сражении 21 декабря под Новгородом-Северским благодаря лихой атаке польских гусар, были утеряны самозванцем после жестокого разгрома в сражении при селе Добрыничах 21 января 1605 г. Потери Лжедмитрия, согласно официальным данным, составили 11 500 человек, из которых 7000 составляли запорожские казаки. Остатки его войска были рассеяны, а сам претендент на русский престол, едва не попав в плен, бежал в Путивль. Самозванца спас князь Василий Михайлович Рубец Мосальский, подхвативший Лжедмитрия, когда его лошадь была ранена. Победителям достались богатые трофеи, и в том числе личное копье Лжедмитрия. Царь праздновал победу с большим торжеством. Вестника о разгроме самозванца — стольника Михаила Борисовича Шеина — он на радостях пожаловал в окольничьи. По всем церквям было велено петь благодарственные молебны. «Мы видели, как три тысячи несчастных пленных, семнадцать неприятельских знамен и одиннадцать барабанов были доставлены в Москву с торжественностью, превосходившей, однако ж, значение празднуемой победы», — свидетельствует английский посол Томас Смит.

Впрочем, этот успех царской армии оказался и последним. Продвижение ее остановилось под небольшим городком Кромы, оказавшим правительственным войскам неожиданно упорное сопротивление. Казаки вырыли в Кромах целый земляной город, успешно и задорно оборонялись от неповоротливых «московитов». Боевой дух в царской армии падал, в кромском лагере начались болезни. Самозванец же отсиживался в Путивле, где, согласно свидетельству П. Пирлинга, проводил время весьма любопытным образом. Пирлинг пишет, что Лжедмитрий, будучи фанатичным приверженцем научного знания, учредил в своей Ставке что-то вроде тайной школы, и брал уроки философии, грамматики и литературы у иезуитов, сопровождавших его войско. Однако весьма скоро он прекратил эти занятия, опасаясь подозрений в симпатиях к «латинству» со стороны соотечественников, и, вероятно, вовремя — со всех сторон в Путивль стекались все новые и новые толпы сторонников «царевича».

Причиной небывалой популярности Лжедмитрия было провозглашение им себя «истинным» царевичем и обещания богатых милостей. Каждое сословие Российского государства понимало эти «милости» по-своему. Дворяне ждали от претендента на престол земельных и денежных пожалований и освобождения от политических преследований со стороны Годунова. Купцы ожидали указов, направленных на их поддержку в противостоянии иностранным торговцам. Крестьянство надеялось, что «царь Дмитрий» восстановит их старинное право ухода от помещика. Вольные казаки мечтали о добыче, славе и наградах в виде государева пожалования оружием и порохом. Наконец, люди разных сословий неподдельно верили в возможность «чудесного спасения» истинного государя. Им представлялось, что в лице Лжедмитрия над узурпатором престола Годуновым, покушавшимся на пролитие царской крови, простерлась карающая десница Господа. Каждый, кто искренне верил в это, поднимался против властей, и вскоре весь юг России оказался охвачен восстанием.

Пока шла война на юге, воеводы Годунова сами способствовали пополнению армии противника бессмысленной жестокостью, направленной против населения территорий, поддержавших самозванца. Если исключить мысль об измене среди командования царским войском, следует признать, что действия бояр-полководцев были крайне неудачными. Армия Бориса Годунова под Кромами таяла из-за дезертирства дворян; в воинском стане начались болезни. Между тем Лжедмитрий вел из Путивля активную и весьма успешную агитацию, обращаясь к населению Северщины и южных крепостей, да и к царским воеводам. Чаша весов колебалась, и исход противостояния решила внезапная смерть царя.

13 апреля 1605 г., неожиданно для всех, скоропостижно скончался Борис Годунов. Летопись сообщает: «Случися царю Борису в царствующем граде сидети за столом в царском доме своем, обеднее кушание творяще по обычаю царскому и то отшествии стола того мало времени минувшю, царю же в постельной своей храмине седяще и внезапу случися ему смерть и, пад изше». Умирающего царя успели постричь в монахи с именем Боголеп, а на следующий день Москва принесла присягу царевичу Федору Борисовичу Годунову, единственному сыну покойного царя. Внезапная смерть государя вызвала множество слухов о том, что царь в ужасе и порыве раскаяния принял яд, однако более верным представляется известие, что причиной смерти Бориса Годунова стал апоплексический удар — паралич. Царь, хотя и не был стар, но в последние годы своего правления сильно хворал. Особенно тяжело дались царю месяцы упорной и, как оказалось, бесполезной борьбы с самозванцем, что и свело его в могилу. Годунов был похоронен в древней царской и великокняжеской усыпальнице — Архангельском соборе Московского Кремля.

Судьба царя Бориса связана с удивительным парадоксом — правитель, стремившийся оказать реальную помощь народу, повысить его благосостояние, укрепить военную мощь и внешнеполитическое положение державы, в народе не только не был популярен, но и наоборот, зачастую ненавидим. Причина подобного отношения к правителю крылась, вероятно, в том, что общество не могло простить ему стремительного возвышения до царского престола. В русских исторических повестях начала XVII в. Годунов часто называется «рабоцарем». Восхождение его на престол венчало процесс разрушения идеи незыблемости и недосягаемости царской власти, имеющей не земное, а небесное происхождение. «Первый, — писал о Годунове и Лжедмитрии I дьяк Иван Тимофеев, — был учителем для второго… а второй для третьего и для всех тех безымянных скотов, а не царей, которые были после них».

Избрание Годунова состоялось для большинства населения страны не вполне понятным образом — вряд ли выборным участникам Собора искренне доверяли, несмотря на то, что сама процедура была вполне честной. Если в мирное время вопрос о правах Годунова на трон не подвергался сомнению — никто особенно не задумывался об этом, — то в кризисные времена, которые наступили вместе с голодом, русские люди того времени справедливо задумались — а не карает ли Господь царство по грехам ложного царя? И поэтому появление самозванца, выдававшего себя за «истинного» царевича и наследника древней династии, правившей испокон века, оказалось очень своевременным, а его успехи — вполне ожидаемыми.

Современники оставили многочисленные характеристики царя Бориса: «Благолепием цветуще, образом своим множество людей превзошед… муж зело чюден, в расзуждении ума своего доволен и сладкоречив велми, благоверен и нищелюбив. И строителен зело о державе своей и многое попечение имея, и многое дивное особе творяше (всякие диковины создавал. — С.Ш.). Единое же имея неисправление, от Бога отлучение: ко врачем сердечное прилежание и ко властолюбию несытное желание, и на преждебывших царей ко убиению имея дерзновение, от сего же возмездие восприят», — так описывает Годунова князь И. М. Катырев-Ростовский, зять Федора Никитича (патриарха Филарета) Романова.

«Борис был дороден и коренаст, невысокого роста, лицо имел круглое, волосы и бороды — поседевшие, однако, ходил с трудом, но причине подагры… Он был весьма милостив и любезен к иноземцам, и у него была сильная память, и хотя он не умел ни читать, ни писать, тем не менее, знал все лучше тех, которые много писали… за время своего правления он украсил Москву, а также издал многие добрые законы и привилегии… Одним словом, он был искусен в управлении и любил возводить постройки… но он больше верил священникам и монахам, нежели своим самим преданным боярам, а также слишком доверял льстецам и наушникам и допустил совратить себя и сделался тираном, и повелел извести все знатнейшие роды… и главной к тому причиной было то, что он допустил этих негодяев, а также свою жестокую жену (имеется в виду Мария Григорьевна Годунова, урожденная Скуратова-Бельская, дочь Малюты Скуратова. — С.Ш.) совратить себя, ибо сам по себе он не был таким тираном», — пишет голландский купец Исаак Масса.

Наконец, английский посол Т. Смит отмечает, что царь «был рослый и дородный человек, своею представительностью напоминавший об обязательной для всех покорности его власти; с черными, хотя и редкими волосами, при правильных чертах лица, он обладал в упор смотрящим взглядом и крепким телосложением».

Трагическая фигура царя Бориса привлекала многих мыслителей, поэтов и драматургов. До сих пор историками не решен вопрос о том, виновен ли правитель в гибели царевича Дмитрия Углицкого. Свое видение событий Смутного времени и объяснение личной драмы царя предложили А. С. Пушкин в драме «Борис Годунов» и А. К. Толстой в драматической трилогии «Царь Федор Иоаннович» — произведениях, вошедших в сокровищницу русского театрального искусства.

В исторической науке одна из наиболее ярких характеристик Бориса Годунова принадлежит академику С. Ф. Платонову, решительному стороннику версии невиновности царя. Он писал: «Борис умирал, истомленный не борьбой с собственной совестью, на которой не лежало (по мерке того века) никаких особых грехов и преступлений, а борьбою с тяжелейшими условиями его государственной работы. Поставленный во главу правительства в эпоху сложнейшего кризиса, Борис был вынужден мирить непримиримое и соединять несочититаемое.

Он умиротворял общество, взволнованное террором Грозного, и в то же время он его крепостил для государственной пользы. Он давал льготу одним и жал других, тянул вверх третьих и принижал четвертых — все во имя той же государственной пользы. Он работал на государство и в то же время готовил трон для себя; он отказывался от сана монарха, когда был им уже фактически. Сложность и многогранность его деятельности обнаружили во всем блеске его правительственный талант и его хорошие качества — мягкость и доброту; но эти же свойства сделали его предметом не только удивления, восторга, похвал, но и зависти, ненависти и клеветы. По воле рока злословие и клевета оказались более правдоподобными для грубых умов и легковерных сердец и обратились в средство политической борьбы и интриги. Пока Борис был жив и силен, интриги не препятствовали ему править и царствовать. Но как только он в пылу борьбы и в полном напряжении труда окончил земное поприще, интрига и клевета восторжествовали над его семьей и погубили ее, а личную память Бориса омрачили тяжелыми обвинениями».

Юный царь Федор Борисович правил недолго. Его царствование — самое непродолжительное в истории России — было лишь слабой попыткой остановить крушение династии Годуновых. Москвичи целовали крест шестнадцатилетнему царю, грамоты с присягой были отправлены во все города Московского государства. 17 апреля под Кромы прибыли для приведения к присяге и смены главных воевод князя Ф. И. Мстиславского и князя В. И. Шуйского бояре князь Михаил Петрович Катырев-Ростовский и Петр Федорович Басманов. Басманов, обласканный царем Борисом, обещал верно служить наследнику, но в душе затаил обиду и злость. Согласно новому «разряду», он получил назначение ниже князя Андрея Андреевича Телятевского, приходившегося родственником Семену Никитичу Годунову, в руки которого перешла государственная власть после смерти Бориса.

С. Н. Годунов и ранее занимал выдающееся положение, заведуя тайным сыском, отчего современники называли его «правым ухом царевым». Местническая обида стала впоследствии одной из причин измены Басманова.

В кромском лагере царили упадок и шаткость. Басманов обнаружил в армии многих сторонников самозванца, как среди воевод (к нему примкнули братья-князья Василий и Иван Васильевичи Голицыны), так и среди дворян (в первую очередь, из северских и рязанских земель). Присяга в полках началась, но не успела завершиться. Утром 7 мая мятежники бросились на воевод, верных Годуновым, и схватили их. Князья Катырев-Ростовский и Телятевский и некоторые другие попытались оказать сопротивление, но были вынуждены бежать. Вместе с ними восставший лагерь покинули еще несколько сотен, верных царю Федору Борисовичу воинов. Мятежное войско соединилось с кромским гарнизоном и отправило посольство в Путивль с изъявлением покорности самозванцу. Участь царя Федора была решена. Воссоединившись с армией самозванца, войско двинулось на Москву, которая еще оставалась под контролем царской администрации.

Шествие Лжедмитрия I от Путивля до Тулы можно назвать триумфальным. Многочисленные толпы народа стекались отовсюду, чтобы приветствовать «истинного царевича». Из-под Тулы в Москву самозванец отправил гонцов Г. Г. Пушкина и Н. М. Плещеева с призывом к москвичам свергнуть царя Федора и его мать царицу Марию Григорьевну и признать его права на престол. 1 июня казаки атамана Андрея Корелы, прославившегося защитой Кром, доставили посланцев Лжедмитрия в Красное село[18], где они быстро сумели привлечь на свою сторону «мужиков красносельцов». В сопровождении большой толпы «мужиков» посланцы явились в Москву и на Красной площади при большом скоплении народа прочли грамоту самозванца.

Согласно разрядным записям, в этот момент перед народом выступил окольничий Б. Я. Вельский (возвращенный из ссылки Федором Годуновым) и подтвердил истину «царского» происхождения Лжедмитрия: «Яз за цареву Иванову милость ублюл царевича Дмитрия, за то я терпел от царя Бориса». Ненависть к Годунову оказалась у Вельского сильнее родственных чувств — ведь царица Мария Григорьевна приходилась ему двоюродной сестрой, а царь Федор — племянником.

Так 1 июня 1605 г. поднялось восстание. Вооруженная толпа бросилась в Кремль, Годуновы были арестованы, и начался грабеж их имущества, а также разгром дворов их родственников Сабуровых и Вельяминовых. Во время этого погрома была уничтожена золотая плащаница для храма Святая Святых. Патриарха Иова схватили в Успенском соборе, выволокли из храма и «по площади таская позориша многими позоры». Царь Федор Борисович, царица Мария Григорьевна и царевна Ксения были заточены на старом дворе Бориса Годунова в Кремле. Погребение царя Бориса в Архангельском соборе было вскрыто, а его прах брошен на кладбище Варсонофьевского монастыря[19], где хоронили бездомных и убогих. Москвичи присягнули Лжедмитрию I.

10 июня в Москву прибыли любимцы самозванца бояре Басманов, князья В. В. Голицын и В. М. Рубец-Мосальский, дворянин М. Л. Молчанов и дьяк А. В. Шерефединов. Они низложили и сослали из Москвы в Успенский Старицкий монастырь престарелого патриарха Иова, а затем в сопровождении трех стрельцов пришли к месту заключения Годуновых (Басманов уклонился от участия в этом грязном деле). Царицу Марию Григорьевну убийцы удавили достаточно быстро, но юный царь Федор оказал им отчаянное сопротивление — «царевича же многие часы давиша, яко не по младости дал Бог ему мужество», пока наконец не смогли его одолеть. Князь В. В. Голицын объявил народу, что царь и царица «от страстей» приняли яд. Красавицу царевну Ксению, несчастливую невесту иностранных принцев, убийцы пощадили. Ее ждала печальная участь наложницы самозванца, а затем — монашеский клобук.

Современники, даже те, кто не симпатизировал Борису, единодушны в описаниях царя Федора Годунова. «Отроча зело чюдно, благолепием цветуще, яко цвет дивный на селе, от Бога преукрашенный, яко крин в поле цветуще… Научен бе от отца своего книжному писанию, и во ответах дивен и сладкоречив велми. Пустотная же и гнило слово никогда из уст исхождаше. О вере и поучении книжными со усердием прилежащее», — пишет князь С. И. Шаховской. «Благородный и светлейший юноша образом же и саном, и словесен, и отеческим наказанием, и книжным почитанием искусен быв», — вторит ему любимец Лжедмитрия I князь И. А. Хворостинин. «Лицо он имел женственное, речь его отличалась приятностью и живостью, голос же у него был громкий и звучный, а сам он был высокого роста и крепкого телосложения; он был милосерд к бедным (каковым не был его отец) и благосклонен к знатным, умел нелицеприятно вознаграждать людей добродетельных и доблестных», — пишет Т. Смит. В народе сожалели о смерти царя Федора: «О нем же мнози от народа тайно в сердцах своих возрыдаша за непорочное его житие».

20 июня в Москву вступил «царь Дмитрий Иванович». Он обладал весьма примечательной, но непривлекательной внешностью: «Возрастом (ростом. — С.Ш.) мал, груди имея широки, мышцы имея толсты. Лице ж свое имея не царского достояния, препросто обличие имяху (имел самое простое обличие. — С.Ш.)». Другое описание дополняет: «Обличьем бел, волосом рус, нос широк, бородавка подле носа, уса и бороды не было, шея коротка». «Новый летописец» сообщает, что многие москвичи опознали беглого инока и «плакали о своем согрешении», но ничего не могли поделать. Итак, с первого же появления в Москве в качестве царя Отрепьев был узнан. Пока москвичи воочию не видели претендента на престол, они, охваченные общим порывом, верили в его «истинность». Драматизм ситуации заключался в том, что жители Москвы свергли царя, которому приносили присягу, целуя крест, — измена крестному целованию считалась одним из страшных грехов. Впрочем, в первые месяцы правления Лжедмитрия I сомнения в его царском происхождении овладевали лишь теми, кто знал когда-то Григория Отрепьева.

Лжедмитрий, казалось, не боялся разоблачения, более того, чуждый какого-то ни было такта, он с первых моментов своего вступления в столицу шел на конфликт с ее населением. Самозванца сопровождали польские и литовские роты, которые «сидяху и трубяху в трубы и бияху бубны» во время торжественного молебна на Красной площади. Самозванца это не смущало. После встречи на Красной площади он отправился в Успенский собор, где кланялся московским святыням, а затем — в Архангельский собор, где произнес патетическую речь над гробами Ивана Грозного и Федора Ивановича.

Важнейшим событием для самозванца стала его встреча с мнимой матерью — Марией Федоровной Нагой, в иночестве Марфой. Ее было приказано доставить из Никольского монастыря на Выксе, где опальная царица-инокиня находилась в ссылке. Встреча произошла в селе Тайнинском, куда Лжедмитрий выехал встречу Марфе. По свидетельству современников, они обнялись и плакали как мать с сыном. Что стояло за этой сценой и что творилось в душе царицы-инокини, мы никогда не узнаем. Не могли понять этого и современники. «Тово же убо не ведяше никто же, яко страха ли ради смертново, или для своего хотения назва себе его Гришку прямым сыном своим, царевичем Дмитрием», — пишет автор «Нового летописца». Впрочем, ранее он же утверждает, что самозванец послал к Марфе с угрозами ее родича Семена Шапкина: «Не скажет и быт ей убитой». Бывшую царицу поселили в Вознесенском монастыре, куда к ней на поклон не раз впоследствии приезжал самозванец. Нагие были возвращены из ссылки и получили богатые пожалования.

Самозванец торжествовал. Он сразу показал, что не собирается быть послушным орудием Боярской думы. Вскоре после вступления Лжедмитрия в Москву были обвинены в подготовке мятежа один из наиболее знатных бояр — князь Василий Иванович Шуйский и его братья. Только ходатайство царицы Марфы Нагой спасло боярина от смертного приговора, замененного ссылкой. Этим Лжедмитрий I нажил себе опаснейшего врага. Совершая одну ошибку за другой, новый царь и не собирался идти навстречу ни боярам, ни москвичам, ни своим польским друзьям и покровителям. В столкновение с послами польского короля Лжедмитрий I вступил сразу после своего воцарения, отказавшись принять грамоту, адресованную «великому князю всея Руси» (король не признавал царского титула московских государей). Вместо этого самозванец требовал от короля, чтобы тот именовал его «непобедимым цесарем», т. е. императором. Обещания территориальных уступок были забыты. Другой конфликт вскоре возник у Лжедмитрия с высшими иерархами. Предложенная им кандидатура нового патриарха — рязанского архиепископа, грека Игнатия, человека малоизвестного, с непонятным прошлым — прошла далеко не сразу. Однако самозванец настоял на своем. Игнатий, первым из иерархов признавший самозванца, был щедро награжден им и впоследствии оказал Лжедмитрию еще одну важную услугу.

Забегая вперед, отмстим, что взаимоотношения между Лжедмитрием I и духовенством долгое время считались враждебными. Ссылаясь на публицистические источники, историки писали, что Лжедмитрий I грабил монастыри и высказывал демонстративное пренебрежение православными обрядами. Однако, как установлено недавно В. И. Ульяновским, самозванец хотя и действительно брал у монастырей крупные суммы, но брал их для военных нужд — он готовился к войне с Турцией. Подобного рода займы были обычной практикой. Установлено, что новый царь подтвердил жалованные грамоты и льготы своих предшественников, данные иерархам и монастырям, и сам давал немалые вклады в различные обители. И все же, несмотря на проводившуюся Лжедмитрием традиционную политику по отношению к Церкви, духовенство приняло активное участие в подготовке переворота и свержении самозванца. Несомненно, ненависть духовного сословия к Лжедмитрию I была вызвана его личными качествами — беглый монах и расстрига, самозванец, пренебрегавший исполнением обрядов и симпатизировавший «поганым латинянам», — новый царь не имел шансов снискать симпатии ортодоксального московского духовенства.

Историками давно было высказано предположение, что Лжедмитрий I на самом деле являлся тем, за кого себя выдавал. В его действиях проглядывает непоколебимая уверенность в собственных царских правах. Предлагался и иной вариант объяснения: Лжедмитрий I был подготовлен к той роли, которую он сыграл. Подозрение здесь падало на бояр, и, в первую очередь, на Романовых. Для того чтобы расправиться с Годуновым, они якобы и подготовили самозванца. При этом вспоминают, что Юрий Отрепьев служил холопом у Романовых, и обращают внимание на поведение опального монаха Филарета Романова. В 1602 г. пристав при Филарете Б. Б. Воейков доносил, что старец в разговорах сетует на свою участь и с горечью вспоминает потерянную семью: «Милые де мои детки, маленкие две осталися[20]… а жена моя бедная, наудачу жива ли?… Лихо де на меня жена и дети, как де их помянешь, ино де что рогатиной в сердце толкнет;… Дай Господи слышать, чтобы де их Бог ранее прибрал, и яз бы де тому обрадовался… я бы де стал помышлять одною своею душою». Но в 1605 г. настроение опального резко меняется: «Живет де старец Филарет не по монастырскому чину, всегды смеется неведомо чему, и говорит про мирское житье, про птицы ловчие и про собаки, как он в мире жил… и говорит де старцом Филарет старец: „Увидят они, каков он впредь будет“». Не были ли причиной этой перемены дошедшие до Филарета слухи о появлении самозванца? Чаяния его подтвердились — при Лжедмитрии Филарет получил сан ростовского митрополита, а его брат Иван вернулся из ссылки. Вспомним, что царь Борис, узнав о появлении самозванца, заявил боярам, что это их рук дело. Однако наука не имеет точных свидетельств о причастности Романовых или каких-либо других бояр к самозванческой интриге. Остается лишь гадать, был ли Лжедмитрий авантюристом-одиночкой или имел тайных подстрекателей и помощников в Московском Кремле.

Никогда еще москвичи не видели в столице такого количества поляков и литовцев — приверженцев католичества, которых часто называли «погаными». Возмущала горожан и заносчивость казаков, которые чувствовали себя победителями и веселились в московских кабаках, пропивая государево жалованье. Однако более всего шокировало москвичей поведение самого царя. Новый царь разительно отличался от своих предшественников, разве что энергией, решительностью и сластолюбием он весьма походил на своего названого отца. Ночные похождения расстриги, к которому, согласно И. Массе, приводили красивых девиц, женщин и монахинь, также вскоре получили широкую известность, равно как и его насилие над Ксенией Годуновой. По-видимому, как и Грозный, Лжедмитрий не чуждался содомии, сурово осуждавшейся в московском обществе. Самозванец не боялся грубо ломать установившийся дворцовый церемониал, пренебрегал всеми правилами и установлениями, без которых немыслима была жизнь русских государей. Самодержец, например, не спал после обеда, как было принято, и не соблюдал постов.

Самозванец был щедр на раздачи и богатые подарки польскому и литовскому войску и в то же время занимал деньги у монастырей, но не торопился возвращать их. Он объявил о намерении вступить в войну с Крымом и начал отправлять артиллерию и войска в Елец (мечтая о славе Александра Македонского, Лжедмитрий намеревался возглавить новый крестовый поход против неверных и звал с собой короля и папу). В связи с этим поползли слухи о том, что самозванец собирается погубить всех православных христиан в войне с ханом. Наконец царь заявил о своем намерении жениться на католичке (но представлениям русского Средневековья — еретичке), полячке Марине Мнишек, что также вызвало в народе сильное недовольство.

Лжедмитрий готовился к свадьбе. Вскоре после своего воцарения он приказал сломать кремлевский каменный дворец Бориса Годунова, а на его месте построить новый дворец для себя и для будущей царицы. Дворец самозванца возвышался над кремлевской стеной так, что из него открывался вид на весь город. Из окон этого дворца Лжедмитрий мог наблюдать за потехами, которые устраивались по его велению на льду Москвы-реки. Так, зимой 1605/1606 г. на Москве-реке была построена деревянная крепость по типу традиционного для русской фортификации Гуляй-города[21]. По свидетельству И. Массы, эта крепость была «весьма искусно сделана и вся раскрашена; на дверях были изображены слоны, а окна подобны тому, как изображают врата ада, и они должны были извергать пламя, и внизу должны были быть окошки, подобные головам чертей, где были поставлены маленькие пушки». По мысли авторов этого сооружения, врата ада должны были поразить татар, но вместо этого ужаснули суеверных москвичей. Они прозвали эту крепость «Адом». Автор одной из русских повестей пишет, что «Ад» извергал огонь, грохотал железом, был разрисован осклабленными зубами и хищными когтями, готовыми ухватить человека. Склонные верить предзнаменованиям, русские люди впоследствии говорили, что самозванец воздвиг «Ад» в «знамение предвечного своего домовища», т. е. посмертного жилища. Для своего развлечения Лжедмитрий устроил маневры и приказал отряду польских всадников штурмовать эту крепость.

Самозванец вообще любил военные потехи, одна из которых чуть не закончилась для него плачевно — в подмосковном селе Большие Вяземы он приказал воздвигнуть ледяную крепость, посадил в ней обороняться бояр, а сам со своими телохранителями и поляками пошел на штурм. «Оружием с обеих сторон должны были быть только снежки… Воспользовавшись удобным случаем, немцы примешали к снегу другие твердые вещества и насажали русским синяков под глазами», — пишет К. Буссов. Когда же самозванец штурмом взял ледяную крепость и принялся на радостях пировать, к нему подошел один из бояр «и предостерег его и сказал, чтобы он эту игру прекратил, ибо многие бояре и князья очень злы на немцев… и чтобы он помнил, что среди них много изменников, и что у каждого князя и боярина есть длинный острый нож, тогда как он и его немцы сняли с себя верхнее и нижнее оружие и нападают только со снежками, ведь легко может случиться большое несчастье».

Довольно скоро самозванец понял, что у него есть основания опасаться за свою жизнь, и окружил себя внушительной охраной, в основном набранной из поляков и немцев, во главе с иноземными офицерами — французом Жаном Маржеретом, датчанином Матвеем Кнутсеном и шотландцем Альбертом Скотницким (Лаптопом). Охрана состояла из сотни стрелков и двух сотен алебардщиков[22]. Им полагалось носить дорогие кафтаны — одним из красного бархата с серебряной паволокой, другим — из фиолетового сукна, с отделкой красным и зеленым бархатом, богато украшенное оружие, выплачивалось значительное денежное жалование, многие получили поместья. Сверх того, во всех выездах царя сопровождала польская рота во главе с Матвеем Домарацким. «И в хождении и исхождении дома царского и по граду всегда со многим воинством ездяше. Спереди же и созади его во бронях текуще с протазаны[23]и алебарды и с иными многими оружии, един же он токмо по среде сих; вельможи же и бояре далече от него бяху. И бе страшно видети множество оружии блещащихся», — свидетельствовали озадаченные современники.

22 ноября 1605 г. посол Лжедмитрия думный дьяк Афанасий Иванович Власьев в Кракове, бывшем тогда столицей Речи Посполитой, представлял особу царя во время церемонии обручения с Мариной Мнишек. В марте 1606 г. нареченная царица московская двинулась из Самбора (города, где был воеводой ее отец) в путь и 1 мая въехала в Москву, торжественно встреченная войсками, придворными и народом. Марину Мнишек сопровождала большая свита, которую по приказу царя разместили на дворах бояр, купцов и посадских людей — «и в то время мятеж велик и крик и вопль, что из многих дворев добрых людей метаху вон, а запасы их всякие взимаху на себя, и насилье великое и обиды и позорство бысть всем добрым людем». Москвичи, по словам К. Буссова, были «очень опечалены тем, что у них появилось столько иноземных гостей, дивились закованным в латы конникам и спрашивали живущих у них в стране немцев, есть ли в их стране такой обычай, приезжать на свадьбу в полном вооружении и в латах».

Недовольство москвичей умело использовали враги царя — бояре князья Шуйские, давно готовившие заговор против самозванца. К Шуйским примкнули и другие бояре, дворяне и дьяки. Их ненависть к самозванцу вполне понятна — интриговавшие против Годунова, они тем более не желали подчиняться безродному выскочке. К. Буссов сообщает, что Лжедмитрий часто подшучивал над боярами и упрекал их в невежестве и тупости, так как благодаря своему острому уму мог с ходу решить проблему, над которой долго рассуждала Боярская дума. Впрочем, и бояре не оставались в долгу. Они часто ловили царя на лжи и прямо заявляли ему: «Великий князь царь государь всея Руси, ты солгал». Когда смущенный самозванец попросил бояр, ввиду приезда его невесты Марины со своим отцом Юрием Мнишеком, не говорить ему подобного, то бояре возразили в ответ: «Ну как же нам говорить тебе, государь царь и великий князь всея Руси, если ты солжешь». На это самозванец обещал, что лгать больше не будет. «Но мне кажется, — замечает поляк С. Немоевский, в дневнике которого описан этого эпизод, — что слова своего перед ними он не додержал».

Шуйские внушали своим сторонникам, а те распространяли по Москве слухи, что новый царь — еретик и самозванец, собирается при помощи немцев и поляков истребить всех бояр, уничтожить церкви и искоренить православную веру, а распространить на Руси «латинство», т. е. католичество. Эти внушения падали на благодатную почву.

Бояре, однако, не ограничивались агитацией. По их поручению посол к королю Иван Безобразов помимо явной миссии исполнил и тайную. По словам гетмана С. Жолкевского «он открыл поручение, данное ему от Шуйских и Голицыных, приносивших жалобу королю, что он дал им человека низкого и легкомысленного, жалуясь далее на жестокость, распутство и на роскошь его, и что он вовсе не достоин занимать Московского престола; и так они думают, каким бы образом свергнуть его, предпочитая ему королевича Владислава». В ответ король выразил сожаление, разговор о юном королевиче прекратил, но интересную мысль, несомненно, запомнил. Итак, в Польше знали о том, что трон Лжедмитрия I шаток, но о масштабах грядущей катастрофы не догадывались.

Между тем самозванец с упоением предавался развлечениям: в кремлевском дворце играла музыка и шли танцы. Балы чередовались с охотой, к которой бывший чернец весьма пристрастился и даже проявлял во время нее чудеса храбрости. На охоте в подмосковном селе Тайнинском Лжедмитрий бросился на медведя и с одного удара убил его, всадив рогатину с такой силой, что даже рукоятка сломалась, а затем саблей отсек зверю голову. Как можно видеть, силой и крепостью самозванец был не обижен.

Свадьба, состоявшаяся 8 мая 1606 г., еще больше вскружила голову самозванцу, а москвичей возмутила бесцеремонным нарушением православных канонов и традиций.

Весь народ да весь пошел на службу на христианскую,

А Гришка да разстрижка со своею царицею Маришкой,

Мариной Ивановной, князя Литовского дочь,

Они не на службу христовскую пошли,

Пошли в парную баенку,

В чистую умывальню, —

говорит поздняя историческая песнь.

Противопоставление бани и храма — глубокий фольклорный мотив. Баня издревле считалась местом, связанным с нечистой силой, неслучайно в ней гадали и совершали кормление домашних духов. Действительная ситуация была не столь шокирующей, но не менее своеобразной. Дело в том, что венчание двух католиков должен был совершить православный владыка, по православному обряду. Еще в Польше самозванец просил папу разрешить ему причащаться Христовых Таин от православного епископа. Однако убедить Марину и ее патронов короля Сигизмунда III и римского папу принять православие оказалось невозможным. Помимо этого, родня Марины, согласно польской традиции, требовала совершения обряда ее коронации, в русской практике небывалого. Создавалась своеобразная коллизия, из которой патриарх Игнатий вышел со свойственной грекам ловкостью. По-видимому, активное участие принимал в этом и Лжедмитрий I, обладавший способностью к принятию быстрых и неожиданных решений. Традиционно обряд венчания на царство, равно как и обряд крещения, включали в себя миропомазание[24] и причащение Св. Таин (причастие совершается и после венчания). Патриарх предложил совершить все три обряда, которые должна была пройти Марина, в один, объединив их в длительный «венчальный чин». Сложная церемония состояла из обручения (оно прошло в Грановитой палате), коронации (ее совершил патриарх Игнатий в Успенском соборе по вновь разработанному «чину», и ее завершало миропомазание), и бракосочетания. Смысл обряда для его свидетелей, таким образом, мог быть различным. Поляки видели в нем желаемую ими коронацию, а русские — крещение «цесаревны» в православие. Обряд же венчания Марины и самозванца обе стороны понимали одинаково, и тем более чувствителен был для русского духовенства неожиданный удар, который нанесли ему Лжедмитрий и Марина, отступив от важнейшей части церемонии. Согласно свидетельству непосредственного участника венчания архиепископа Арсения Елассонского, самозванец и его супруга отказались от причастия. «Это сильно опечалило всех, не только патриарха и архиереев, но и всех видевших и слышавших. Итак, это была первая и великая печаль, и начало скандала и причина многих бед для всего народа московского и для всей Руси», — замечает владыка.

Арсений был совершенно прав. Отказавшись от причастия, самозванец и Марина бросили наглый вызов общественному мнению. Все усилия патриарха Игнатия прошли даром. Тщательно разработанная церемония псевдокрещения была сорвана Мариной, не пожелавшей принять Святые Дары от русского патриарха. С этого времени московское духовенство имело все основания утверждать, что новая царица — еретичка, а следовательно — и сам царь тоже еретик. Самозванец и Марина, совершенно не беспокоясь и этим, шаг за шагом ломали достигнутый компромисс, все более провоцируя подданных. Вскоре после церемонии венчания царица сняла русское платье и облачилось в польское. Вскоре к ней присоединился и Лжедмитрий I, одевшийся в иноземный костюм. Большей услуги заговорщикам самозванец не мог оказать. Пока в кремлевском дворце шли веселые балы и пиры, князья Шуйские тщательно готовили мятеж.

Утром 17 мая в городе загудел набат. С криками о пожаре в Кремль ворвались верные Шуйским дворяне. Стража самозванца во главе с П. Ф. Басмановым была перебита. Лжедмитрий пытался бежать, но был схвачен; его допрашивали и истязали, пока не убили. Мертвеца показали царице-инокине Марфе, спрашивая, ее ли это сын. По свидетельству иностранцев, вдова Грозного ответила уклончиво: «Нужно было спрашивать меня об этом, когда он был жив, а теперь, когда вы его убили, то он уже не мой сын».

Обезображенный труп самозванца был брошен на Лобное место, на живот ему положили скоморошью маску, на грудь — волынку, а в рот вставили дудку. Одновременно с этим по всему городу происходили страшные погромы. Народ расправлялся с многими поляками и другими иноземцами, приехавшими на царскую свадьбу: «…И толико множество побито, что на всех улицах, и по переулкам, и по площадям, и по всем дворам в трупе мертвых поганых человек пройтить никак не возможно». Во время погромов погибло около 500 человек. При этом многим полякам удалось отбиться, укрепившись на своих дворах, а затем к ним приставили охрану бояре, восстановившие порядок в городе. Под стражу взяли и Марину Мнишек и ее отца, который жил на старом дворе Годунова. Так бесславно закончилось правление Лжедмитрия I — первого в череде русских самозванцев, который был и единственным, кому удалось достичь престола.

Правление Лжедмитрия I было коротким. Одной из главных ошибок самозванца было откровенное пренебрежение православными обрядами и проявление симпатий ко всему иноземному, что являлось грубым вызовом общественному мнению. По словам И. Массы, москвичи, перечисляя грехи самозванца, за которые он был убит, заканчивали тем, что «когда бы он жил смирно, и взял бы себе в жены московскую княжну, и держался бы их религии, и следовал бы их законам, то вовек бы оставался царем».

history.wikireading.ru

Поделиться:
Нет комментариев

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Все поля обязательны для заполнения.