Иван VI Антонович

Иван VI Антонович

Император Иван VI Антонович [12(23).8.1740, Петербург, — 5(16).7.1764, Шлиссельбург], номинальный российский император (с октября 1740), сын Анны Леопольдовны (племянницы русской императрицы Анны Ивановны) и герцога Антона Ульриха Брауншвейгского. Регентом при нём был Э. Бирон, после свержения Бирона — Анна Леопольдовна. 25 ноября 1741 Иван VI был свергнут Елизаветой Петровной. Сначала Иван VI вместе с родителями был отправлен в ссылку, затем переведён в одиночную тюрьму. С 1756 находился в Шлиссельбургской крепости. Убит стражей при попытке офицера В. Я. Мировича освободить его и провозгласить императором вместо Екатерины II.

Анна Леопольдовна (7.12.1718, Росток, — 7.3.1746, Холмогоры), «правительница» Российской империи при Иване VI Антоновиче с 9 ноября 1740 по 25 ноября 1741. Дочь герцога мекленбург-шверинского и Екатерины Ивановны (дочери царя Ивана V Алексеевича). С 1722 жила в России. В 1739 выдана замуж за принца Антона Ульриха Брауншвейгского. Её малолетнего сына Анна Ивановна объявила наследником престола под именем Ивана VI, назначив регентом при нём Бирона; после дворцового переворота, низложившего его, регентшей при Иване VI была провозглашена А. Л. В политическом отношении не играла никакой роли. После восшествия на престол Елизаветы Петровны Иван VI был арестован, А. Л. с семьей выслана в Холмогоры.

После смерти императрицы сын Анны Леопольдовны (племянницы Анны Иоанновны) и принца Антона Ульриха Брауншвейг-Бреверн-Люнебургского двухмесячный Иван Антонович был провозглашен императором при регентстве герцога Курляндского Бирона. Через две недели после воцарения младенца в стране произошел переворот, в результате которого гвардейцы, возглавляемые фельдмаршалом Минихом, арестовали Бирона и отстранили его от власти. Новым регентом была объявлена мать императора. Неспособная управлять страной и живущая в иллюзиях Анна постепенно передала всю свою власть Миниху, а после ею завладел Остерман, отправивший фельдмаршала в отставку. Но спустя год и престол вновь настиг новый переворот. Дочь Петро Великого Елизавета с преображенцами арестовала Остермана, императора, царскую чету и всех их приближенных.

Сначала Елизавета намеревалась выдворить «Брауншвейгскую семью» из России, но передумала, испугавшись, что за границей она будет опасна, и приказала посадить в тюрьму бывшую регентшу и ее мужа. В 1742 году в тайне для всех вся чета была переведена в предместье Риги — Дюнамюнде, затем в 1744 году в Орениенбург, а после, подальше от границы, на север страны — Холмогоры, где маленький Иван был полностью изолирован от родителей. Долгие северные походы сильно отразились на здоровье Анна Леопольдовны: в 1746 году она умерла.

Боязнь Елизаветы переворотов привела к новому путешествию Ивана. В 1756 году его перевезли из Холмогор в одиночную камеру в Шлиссельбургской крепости. В крепости Иван находился в полной изоляции, ему не разрешалось никого видеть, даже крепостных служителей. За все время заключения он так и не увидел ни одного человеческого лица. Однако документы свидетельствуют, что узник знал о своем царском происхождении, был обучен грамоте и мечтал о жизни в монастыре. В 1759 году у Ивана стали наблюдать признаки неадекватного поведения. Об этом с полной уверенностью утверждала и императрица Екатерина II, но тюремщики полагали, что это лишь жалкая симуляция.

Пока Иван был в заточении, предпринималось много попыток освободить свергнутого императора и вновь возвести на престол. Последняя попытка обернулась для молодого заключенного гибелью. Нашелся молодой офицер, подпоручик Василий Мирович, который решил освободить несчастного Иоанна Антоновича и провозгласить его царем. Вероятно, он рассчитывал на поддержку недовольных императрицей петербургских гвардейцев.

Мирович служил в Смоленском полку и, когда подходил его срок, нес со своей командой из 38 солдат караульную службу в Шлиссельбургской крепости. В ночь с 4 на 5 июля 1764 года Мирович собрал своих солдат и произнес пламенную речь о необходимости освободить законного государя из-под стражи. Поскольку гарнизон крепости составлял 33 человека, предприятие вполне могло удаться.

Дальнейшие события в описании историка развивались так: «Выстроив своих солдат в три шеренги, Мирович направился к казарме, где содержался Иоанн Антонович. Началась перестрелка между командою Мировича и гарнизонными солдатами. Солдаты Мировича отступили. Он им прочел манифест и этим старался возбудить ревность, поздравляя их с государем. Потом взял с бастиона пушку, велел зарядить ее ядром и требовал выдачи арестанта Иоанна. Настала минута, предусмотренная в инструкции Чекина и Власьева. Видя пушку, наступление Мировича, невозможность дальнейшего сопротивления, они, чтобы не отдать арестанта, убили его. Между тем, как внутри казармы совершалось убиение Иоанна, Мирович вбежал на галерею, хватил поручика Чекина за руку и тащил в сени, спрашивая «Где государь?». Чекин сказал: «У нас государыня, а не государь». Мирович бросился в каземат Иоанна; было темно; послали за огнем, и, когда принесли, Мирович увидел полумертвое тело Иоанна». Чекин и Власьев зарезали беспомощного Иоанна бритвой.

Указом Сената Мировича приговорили к четвертованию, но по «милости» Екатерины II четвертование было заменено обезглавливанием.

Существует также версия, что Мирович по согласованию с Екатериной II имитировал заговор, чтобы у стражей Иоанна Антоновича был законный предлог убить 24-летнего претендента на престол. Мирович думал, что императрица найдет возможность спасти ему жизнь и отблагодарить, но та предпочла избавиться от опасного свидетеля.

aminpro.ru

Иван VI Антонович

– иногда называемый также Иваном III (по счету царей), сын племянницы императрицы Анны Иоанновны, принцессы мекленбургской Анны Леопольдовны, и герцога Брауншвейг-Люнебургского Антона-Ульриха, род. 12 августа 1740 г. и манифестом Анны Иоанновны, от 5 октября 1740 г., объявлен был наследником престола. По смерти Анны Иоанновны (17 октября 1740 г.) Иван провозглашен был императором, а манифест 18 окт. объявил о вручении регентства до совершеннолетия Ивана, т. е. до исполнения ему 17 лет. герцогу курляндскому Бирону. По свержении Бирона Минихом (8 ноября) регентство перешло к Анне Леопольдовне, но уже ночью 25 дек. 1741 правительница с мужем и детьми, в том числе и имп. Иван, были арестованы в дворце Елизаветой Петровной и последняя провозглашена была императрицей. Сперва она намерена была выслать низверженного императора со всей его семьей за границу, и 12 дек. 1741 г. они были отправлены из Петербурга в Ригу, под присмотром ген.-лейт. В. Ф. Салтыкова; но затем Елизавета переменила свое намерение и, еще не доехав до Риги, Салтыков получил предписание ехать как можно тише, задерживая под разными предлогами путешествие, а в Риге остановиться и ждать новых распоряжений. В Риге арестанты пробыли до 13 дек. 1742 г., когда они были перевезены в крепость Динамюнде. За это время у Елизаветы окончательно созрело решение не выпускать Ивана и его родителей, как опасных претендентов, из пределов России. В январе 1744 г. последовал указ о новом перевозе бывшей правительницы с семьей, на этот раз в г. Раненбург (нын. у. г. Рязанской губ.), причем исполнитель этого поручения, капитан-поручик Вындомский, едва не завез их в Оренбург. 27 июня 1744 г. камергеру барону Н. А. Корфу предписано было указом императрицы отвезти семью царственных узников в Соловецкий монастырь, причем Иван как в течение этого путешествия, так и на время пребывания в Соловках должен был быть совершенно отделен от своей семьи и никто из посторонних не должен был иметь к нему доступа, кроме только специально приставленного к нему надсмотрщика.

Корф довез арестантов, однако, только до Холмогор и, представив правительству всю трудность перевоза их на Соловки и содержания там в секрете, убедил оставить их в этом городе. Здесь Иван пробыл около 12 лет в полном одиночном заключении, отрезанный от всякого общения с людьми; единственным человеком, с которым он мог видеться, был наблюдавший за ним майор Миллер, в свою очередь почти лишенный возможности сообщения с другими лицами, стерегшими семью бывшего императора. Тем не менее слухи о пребывании Ивана в Холмогорах распространялись, и правительство решило принять новые меры предосторожности. В начале 1756 г. сержанту лейб-кампании Савину предписано было тайно вывезти Ивана из Холмогор и секретно доставить в Шлиссельбург, а полковнику Вындомскому, главному приставу при брауншвейгской семье, дан был указ: «Оставшихся арестантов содержать по-прежнему, еще и строже и с прибавкой караула, чтобы не подать вида о вывозе арестанта; в кабинет наш и по отправлении арестанта рапортовать, что он под вашим караулом находится, как и прежде рапортовали». В Шлиссельбурге тайна должна была сохраняться не менее строго: сам комендант крепости не должен был знать, кто содержится в ней под именем «известного арестанта»; видеть Ивана могли и знали его имя только три офицера стерегшей его команды; им запрещено было говорить Ивану, где он находится; в крепость без указа Тайной Канцелярии нельзя было впустить даже фельдмаршала.

С воцарением Петра III положение Ивана не улучшилось, а скорее еще изменилось к худшему, хотя и были толки о намерении Петра освободить узника. Инструкция, данная гр. А. И. Шуваловым главному приставу Ивана (князю Чурмантееву), предписывала, между прочим: «Если арестант станет чинить какие непорядки или вам противности или же что станет говорить непристойное, то сажать тогда на цепь, доколе он усмирится, а буде и того не послушает, то бить до вашему рассмотрению палкой и плетью». В указе Петра III Чурмантееву от 1 января 1762 г. повелевалось: «Буде, сверх нашего чаяния, кто б отважился арестанта у вас отнять, в таком случае противиться сколь можно и арестанта живого в руки не давать». В инструкции, данной по восшествии на престол Екатерины Н. И. Паниным, которому доверен был ей главный надзор за содержанием шлиссельбургского узника, этот последний пункт был выражен еще яснее: «Ежели, паче чаяния, случится, чтоб кто пришел с командой или один, хотя б то был и комендант или иной какой офицер, без именного за собственноручным Ее И. В. подписанием повеления или без письменного от меня приказа и захотел арестанта у вас взять, то оного никому не отдавать и почитать все то за подлог или неприятельскую руку. Буде же так оная сильна будет рука, что спастись не можно, то арестанта умертвить, а живого никому его в руки не отдавать».

По некоторым известиям, вслед за воцарением Екатерины, Бестужевым составлен был план брака ее с Иваном. Верно то, что Екатерина в это время виделась с Иваном и, как сама признала позже в манифесте, нашла его поврежденным в уме. Сумасшедшим или, по крайней мере, легко теряющим душевное равновесие изображали Ивана и рапорты приставленных к нему офицеров. Однако, Иван знал свое происхождение, несмотря на окружавшую его таинственность, и называл себя государем. Вопреки строгому запрещению чему бы то ни было его учить, он от кого-то научился грамоте, и тогда ему разрешено было читать Библию. Не сохранилась и тайна пребывания Ивана в Шлиссельбурге, и это окончательно погубило его. Стоявший в гарнизоне крепости подпоручик смоленского пехотного полка Вас. Як. Мирович вздумал освободить его и провозгласить императором; в ночь с 4 на 5 июля 1764 г. он приступил к исполнению своего замысла и, склонив с помощью подложных манифестов на свою сторону гарнизонных солдат, арестовал коменданта крепости Бередникова и потребовал выдачи Ивана. Пристава сперва сопротивлялись с помощью своей команды, но когда Мирович навел на крепость пушку, сдались, предварительно, по точному смыслу инструкции, убив Ивана. После тщательного следствия, обнаружившего полное отсутствие сообщников у Мировича, последний был казнен.

В правление Елизаветы и ее ближайших преемников самое имя И; подвергалось гонению: печати его царствования переделывались, монета переливалась, все деловые бумаги с именем имп. Ивана предписано было собрать и выслать в сенат; манифесты, присяжные листы, церковные книги, формы поминовения особ Имп. дома в церквах, проповеди и паспорта велено было сжечь, остальные дела хранить за печатью и при справках с ними не употреблять титула и имени Ивана, откуда явилось название этих документов «делами с известным титулом». Лишь высочайше утвержденный 19 авг. 1762 г. доклад сената остановил дальнейшее истребление дел времени Ивана, грозившее нарушением интересов частных лиц. В последнее время сохранившиеся документы были частью изданы целиком, частью обработаны в издании моск. архива мин. юстиции.

Литература: Соловьев, «История России» (тт. 21 и 22); Неrmann, «Geschichte des Russischen Staates»; M. Семевский, «Иван VI Антоновича» («Отеч. Записки», 1866, т. CLXV); Брикнер, «Имп. Иоанн Антонович и его родственники. 1741—1807» (М., 1874); «Внутренний быт русского государства с 17 октября 1740 г. по 20 ноября 1741 года» (изд. моск. арх. м-ва юстиции, т. I, 1880, т. II, 1886); Бильбасов, «Geschichte Catherine II» (т. II); некоторые мелкие сведения еще в статьях «Русск. Старины»: «Судьба семейства правительницы Анны Леопольдовны» (1873 г., т. VII) и «Император Иоанн Антонович» (1879, тт. 24 и 25).

Энциклопедия Брокгауз-Ефрон

rushist.com

Иван VI Антонович

Иван VI Антонович

В 1747 году при досмотре на таможне вещей возвращавшегося из России в Германию «пуговишного подмастерья» Каспера Шраде в его бауле обнаружилось пять монет с портретом императора Иоанна Антоновича. [1]Подмастерье сразу был арестован и отправлен в Петербург, в Тайную канцелярию. Там его вздернули на дыбу, били кнутом, и он признался, что захотел привезти из России что-нибудь своим братьям, и монеты с профилем юного императора ему показались самым подходящим подарком. По тем временам пуговишник Шраде поступил как настоящий безумец. Это все равно, что теперь на досмотре в Шереметьево предъявить баул, в котором лежат пять гранат Ф-1. Использовать, расплачиваться, принимать и вообще брать в руки монеты с изображением императора, которого по официальной версии вообще не существовало, было категорически запрещено с 1742 года многочисленными манифестами счастливо царствовавшей тогда государыни Елизаветы Петровны. В итоге Шраде поехал не домой, где его тщетно ждали братья, а в Оренбург, с приговором: «На житье вечно». Естественно, что указ обрекал его не на вечную жизнь, а на пожизненную ссылку. Правда, в истории пуговишного подмастерья есть свой подтекст. Он выезжал из России не просто в Германию, а в Брауншвейг-Люнебургское герцогство, и не исключено, что пытался провезти пять запрещенных рублевиков для того, чтобы продать их с выгодой для себя, но просчитался: всякое упоминание этого чудесного германского герцогства вызывало у русских чиновников озноб. Ведь именно оттуда приехал в Россию отец императора Ивана Антоновича принц Антон Ульрих, и отношения у России с этим герцогством были самые напряженные — на престоле там сидел родной брат Антона Ульриха герцог Фердинанд, обеспокоенный судьбой брата, неведомо куда канувшего на просторах России.

Если брауншвейгский пуговишник пострадал по своей глупости или жадности, то множество российских подданных теряли свободу, здоровье и даже жизнь фактически ни за что. Один — канцелярист — поленился пересмотреть свои делопроизводственные бумаги, чтобы вырвать из дела и сжечь, согласно строжайшему манифесту Елизаветы, указы, мемории, записки, письма «с титлом» императора Иоанна Антоновича, а товарищ канцеляриста это обнаружил и донес куда следует. Другой человек, псковский целовальник, привез в Петербург две бочки рублевиков — винный сбор, и при сдаче в казначейство среди 3899 монет вдруг обнаружилась одна с профилем царя-младенца. Третий, пьянчужка обыкновенный, расплатился с кабацким сидельцем за чарку водки проклятым рублем; четвертый, библиофил, пожалел книгу с посвящением автора юному государю, которое надлежало вырвать и сжечь, а потом дал ее почитать своему коллеге; пятый, священник, вовремя не сдал завалившуюся за сундук «Форму поминовения членов высочайшей фамилии». Она начиналась страшными словами: «Во первых великих ектениях на вечерни, утрени и литургии: о благочестивейшем, самодержавнейшем, великом государе нашем, императоре Иоанне Антоновиче, о благоверной государыне принцессе Анне и о супруге ее…», [2]а бумагу нашел убиравший горницу псаломщик… А уж о шестом, обычном болтуне, произнесшем прилюдно вслух имя опального императора или его матери, много и говорить не приходится — таких сотнями хватали и волокли в застенок, чтобы задать три роковых вопроса: «С какими намерениями ты эти слова говорил? Кто тебя этим словам подучил? Кто твои сообщники?», а потом сечь плетью, кнутом, резать язык, клеймить и ссылать в Рогервик, Охотск, Нерчинск, Оренбург — да мало ли было в России «ударных строек», где требовались работные люди без жалованья!

Если бы Елизавета Петровна приказала написать историю XVIII столетия, то глава о царствовании императрицы Анны Иоанновны кончалась бы датой ее смерти 17 октября 1740 года, а следующая за ней глава о счастливо царствующей государыне Елисавет Петровне начиналась бы датой 25 ноября 1741 года. Что произошло между этими двумя датами, было приказано забыть навсегда.

Собственно говоря, истории этого «пропущенного» года с небольшим, в который уложилось все царствование императора Иоанна III Антоновича и одновременно регентство герцога Бирона и правительницы Анны Леопольдовны, и посвящена эта книга. Историография данной темы совсем невелика. Конечно, ни один историк регентства не может обойтись без незаменимого 21-го тома «Истории России с древнейших времен» С. М. Соловьева, [3]и, как бы мы ни возмущались (про себя, конечно) вольностью нашего патриарха исторической науки при цитировании источников, а порой — художественно-эпическим изложением материала, все-таки от этого тома, как от печки, танцуют все исследователи. Справедливости ради отметим, что Соловьев был не первым в научной разработке этой темы. Приоритет по праву принадлежит истинному подвижнику — собирателю, публикатору и исследователю «потаенной» истории XVIII века М. И. Семевскому, издателю знаменитой «Русской старины». Его статья в «Отечественных записках» 1866 года и открывает, по существу, скромную историографию темы, ныне (даже с вкраплениями переводов иностранных авторов XVIII—XIX веков) в значительной мере устаревшую. [4]На сегодня наиболее выверенная история царствования Ивана Антоновича изложена в книге И. В. Курукина «Эпоха „дворских бурь“. Очерки политической истории послепетровской России. 1725–1762 гг.». [5]Эта книга посвящена не только времени регентства, а охватывает всю историю так называемой «эпохи дворцовых переворотов» и является лучшим исследованием этой темы в историографии, как отечественной, так и зарубежной. Автор не стремится (как нередко бывает в науке) построить исследование на уничтожении работ своих предшественников, на вытаскивании и смаковании их вольных и невольных ошибок и неверных прочтений. Но, соглашаясь с трактовками автора понятия «дворцовый переворот» и с другими его тонкими наблюдениями аналитического, обобщающего характера, я все же резко возражаю против оригинальной по замыслу попытки «вычислить» (и отчасти вычертить в виде графиков) некую «парадигму дворцовых переворотов» и тем самым, на основании комплекса известных фактов и современных исторических и сопредельных исторической науке концепций, выявить главные причины ошеломляющей политической «карусели» у российского трона в послепетровское время. Сама затея выведения некоей типологии, как мне кажется, бесплодна, как и другие псевдотеоретические выкладки на материалах истории. Так, многие выделенные автором причины политической нестабильности и «переворотства» в послепетровское время присутствовали в таком же сочетании и в других эпохах русской истории, но тем не менее не приводили к переворотам. Но они же в том же сочетании могут «срабатывать» не только в период с 1725 по 1762 год. И в этом смысле заговор и переворот 29 июня 1174 года, завершившийся свержением и убийством великого князя Владимирского Андрея Боголюбского, мало чем отличается от заговора и переворота 11 марта 1801 года, закончившегося убийством императора Павла I. Словом, мне кажется, что даже самая тонкая и изящная попытка выявить в истории переворотов некие закономерности и парадигмы заведомо обречена на неудачу: она позволяет нам только тешиться иллюзией познания непознаваемой в принципе истории.

Мне кажется, что истоки «дворских бурь» — исключительно в сущности самодержавной власти. В самой сердцевине самодержавного режима, как в яйце жизни и смерти Кощея, заключена личностная, часто неуправляемая, «бешеная» и страшная для подданных неправовая сила. Спору нет, на уровне законодательства именно эта сила и была источником правовых норм. Не без оснований И. И. Дитятин писал, что попытки водворения законности в системе управления — черта весьма характерная для русской действительности еще с московских времен. Вместе с тем, пишет Дитятин, если отрешиться от юридической сферы, перейти от памятников законодательства к «памятникам самой жизни», то «у вас не останется и тени сомнения в том, что в этой жизни, на всем протяжении этих четырех веков начало законности в „государевом царственном и земском деле“ вполне отсутствовало». [6]В долгой истории отношений самодержавия с законом образовалась роковая замкнутая цепь. С одной стороны, самодержавие возникло и укрепилось в Московский период русской истории вопреки складывавшейся тогда же системе сословного представительства, за счет уничтожения начал сословности, механизмов и атрибутов института земских учреждений. Прекращение деятельности Земских соборов стало следствием усиления самодержавной власти. Именно тогда, в конце XVII века, самодержавие достигло такого могущества, которое позволило Петру I провести свои реформы, не считаясь с потерями и жертвами во имя достижения имперских целей. В ходе этих реформ Петр последовательно избегал восстановления или создания (на западный манер) институтов сословного или иного группового представительства. Источником закона окончательно стала его самодержавная воля. Слов нет, самодержавие было могущественной силой. Созданная на его фундаменте система властвования отличалась колоссальной прочностью и накрепко связывала под единой властью Москвы, а потом Петербурга гигантскую страну (в современных размерах), но с малочисленным (всего 10–15 миллионов человек) населением.

Во всех официальных документах император Иван Антонович имел порядковый номер «III» (учитывавший лишь царей, носивших такое имя, то есть начиная с Ивана Грозного). Впоследствии в литературе у Ивана Антоновича появился другой номер — «VI», учитывавший всех великих князей Московских, начиная с Ивана Калиты. Именно как Иван VI Антонович герой этой книги и вошел в историю и с этим номером и вынесен на обложку данной книги. (Прим. ред.)

www.litmir.me

российский император (1740-1741)

Иван VI Антонович

Иван VI Антонович (Иоанн Антонович) родился (12) 23 августа 1740 года в Санкт-Петербурге. Он – сын Анны Леопольдовны (племянницы русской императрицы Анны Иоанновны) и герцога Антона Ульриха Брауншвейгского, правнук Ивана V. Сначала в источниках Иван упоминался как Иоанн III (отсчет идет от первого русского царя Иоанна Грозного), а в поздней историографии установилась традиция именовать его Иваном (Иоанном) VI, считая его от Ивана I Калиты.

Бездетная императрица Анна Иоанновна перед смертью долго не могла решить, кому оставить российский престол. Иван родился уже в самом конце ее царствования. Она хотела оставить трон за потомками своего отца Ивана V и очень боялась, что он может перейти к потомкам Петра I. Поэтому в завещании указала, что наследником является малолетний Иван Антонович, а в случае его смерти – другие дети Анны Леопольдовны в порядке старшинства в случае их рождения.

После смерти императрицы двухмесячный Иван Антонович, был провозглашен императором всероссийским при регентстве герцога Курляндского Э.И. Бирона. Но уже через две недели после воцарения младенца в стране произошел государственный переворот, в результате которого гвардейцы, возглавляемые фельдмаршалом Минихом, арестовали Бирона и отстранили его от власти.

В ноябре 1740 года новым регентом малолетнего императора стала его мать – Анна Леопольдовна. В политическом отношении она не играла никакой роли, к тому же неспособная управлять страной и живущая в иллюзиях Анна вскоре передала всю власть Миниху, а после ею завладел Остерман, отправивший фельдмаршала в отставку. Но и это правительство просуществовало недолго.

Уже год спустя – (25 ноября) 6 декабря 1741 года – в результате государственного переворота на российский престол взошла Елизавета Петровна. Остерман, император, его родители и все их окружение были арестованы. Царствование Ивана VI кончилось прежде, чем он начал осознавать себя – формально он царствовал первый год своей жизни.

Сначала Елизавета хотела выслать «Брауншвейгскую семью» из России, но, испугавшись, что и за границей они будут опасны, передумала и отправила их в ссылку. К тому же по указу новой императрицы все монеты с именем Ивана VI были изъяты из обращения для последующей переплавки, ценные и деловые бумаги подлежали замене на новые, а все его портреты – уничтожению.

Место заключения бывшего императора постоянно менялось и содержалось в глубокой тайне. Сначала Брауншвейгскую семью перевезли в предместье Риги Динамюнде, а затем, подальше от границы, на север страны – в Холмогоры. Хотя он находился в том же доме, что и родители, но жил за глухой стеной. Четырехлетний мальчик был изолирован от родителей и отдан под надзор майора Миллера. Долгие северные походы сильно отразились на здоровье Анны Леопольдовны, и в 1746 году она умерла.

Но распространившиеся слухи о месте нахождении Ивана заставили Елизавету вновь перевести его – в 1756 году его заключили в одиночную камеру Шлиссельбургской крепости, где он (официально именовавшийся как «известный арестант») содержался в полной изоляции от людей, ему не разрешалось видеть даже крепостных служителей. Но документы свидетельствуют, что узник знал о своем царском происхождении, умел читать и писать. В 1759 году у него обнаружились признаки нарушения психики, однако тюремщики сочли их симуляцией.

С восшествием на российский престол в 1762 году Петра III положение Ивана Антоновича не улучшилось. Более того, было дано указание убить его при попытке освобождения. Затем Екатерина II также подтвердила эту «инструкцию», к тому же ужесточила режим содержания «известного арестанта». И для Елизаветы, и для сменивших ее Петра III и Екатерины II, он продолжал оставаться постоянной угрозой. Хотя Иван VI стал к тому времени уже практически легендой, но его не забыли.

За время заточения предпринималось несколько попыток освободить свергнутого императора и вновь возвести на престол. Последняя попытка обернулась для него гибелью.

(5) 16 июля 1764 года Иван VI Антонович в 23-летнем возрасте был убит охраной при попытке мятежника его освободить. Тогда офицер В.Я. Мирович, несший караульную службу в Шлиссельбургской крепости, склонил на свою сторону часть гарнизона, чтобы освободить Ивана и провозгласить императором вместо Екатерины II. Но при узнике (согласно «инструкции») безотлучно находились два сторожа, которые и закололи его.

Мирович был арестован и казнен в Петербурге как государственный преступник, а Иван Антонович похоронен, как считается, в Шлиссельбургской крепости; но на самом деле он единственный из российских императоров, чье место захоронения на сегодняшнее время точно неизвестно.

www.calend.ru

Поделиться:
Нет комментариев

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Все поля обязательны для заполнения.